Что цветёт на бесплодных землях (ЛП), стр. 19

— Это я, любимая. Я здесь лидер, — говорит он, и мне кажется, что в его голосе слышится нотка раздражения, словно он невольно обижен тем, что я сама не догадалась.

— Меня это не удивляет, — искренне говорю я, но с неприкрытым намерением польстить его самолюбию. — Так что скажешь? Я неплохо стреляю из лука, а эти четверо — студенты-медики. Уверена, мы можем быть полезны.

Он снова ухмыляется, не сводя с меня глаз.

— Любимая, тебя я с удовольствием возьму с собой, и лук тут совершенно ни при чём, — он многозначительно смотрит на мою грудь, прикусив нижнюю губу, словно желая окончательно прояснить смысл своих слов, и моё лицо заливает жаром. — У нас уже есть два врача, так что я не вижу особых оснований давать приют этим четверым. Но раз уж ты так мило попросила, я соглашусь приютить и вторую девушку. В нашем поселении слишком много одиноких мужчин, которые, уверен, будут рады её принять. Что скажешь?

Я усиленно моргаю, вытаращив глаза. Во рту пересыхает, и мне никак не удаётся подобрать слова, которые заставили бы его передумать, не разозлив настолько, чтобы он просто бросил нас всех на произвол судьбы.

— Ты, должно быть, шутишь! — опережает меня Моника, восклицая с безудержным возмущением. — Что за человек предлагает такое в подобной ситуации?!

— Любой гетеросексуальный мужчина с парой глаз, я бы сказал, — невозмутимо отвечает Эйнар, подмигивая мне.

Расставаясь с последними остатками самоуважения, я улыбаюсь ему в ответ. Если это поможет добиться желаемого, я не побрезгую изрядной долей мольбы.

— Я не брошу друзей. Прими нас всех, пожалуйста. Обещаю, я правда хорошо стреляю из лука…

Пока что я решаю не касаться другого его условия — ни вслух, ни даже мысленно.

— Уверен, ты хороша, дорогая. Но ничего не выйдет. Как бы красиво ни звучало «пожалуйста» из твоих уст, — окончательность в его тоне заставляет меня сникнуть. — Жаль, правда… Мне бы понравилось услышать это от тебя в другом контексте. В таком, где я с удовольствием вознаградил бы тебя за вежливость. Найди меня, если передумаешь, ладно?

От его слов я слышно ахаю, и на лице невольно появляется улыбка. С непристойным огоньком в глазах он ненадолго касается моего лица, словно прощаясь. Затем разворачивается и уходит, а его люди следуют за ним. Кожу покалывает от его прикосновения.

Я как-то отстранённо осознаю, что должна была счесть его предложение пошлым и оскорбительным. Но его слова лишь заставили меня пылать так, как ничьи прежде. Его притяжение настолько сильно, что на короткий миг, которым я совершенно не горжусь, я и впрямь подумываю бросить спутников на произвол судьбы и согласиться, позволить ему отвести меня в мой новый дом и в свою постель. Но это длится лишь несколько секунд, прежде чем я твёрдо решаю, что никогда так не поступлю.

— Ужасно, — качает головой Моника с совершенно возмущённым видом. — Некоторые люди ведут себя как животные.

Поскольку мне самой очень хочется вести себя как животное, я предпочитаю промолчать.

— И что теперь? — спрашивает Дэйв. — Бедняга Кев далеко так не уйдёт.

— Предлагаю не принимать отказ, — заявляю, искренне надеясь, что никто не догадается о моих скрытых мотивах. — Убедить его позволить нам остаться — наш единственный вариант.

— Всё это хорошо, но как ты предлагаешь это сделать? — с сомнением спрашивает Амит.

Рощица, кишащая праздно слоняющимися заражёнными, находится неподалёку и хорошо видна с того места, где мы стоим. Её опушка тянется вдоль ближнего края травянистой поляны перед нами. Ветер время от времени доносит сдавленное рычание, и кожу у меня на затылке покалывает от инстинктивного ощущения опасности.

Оглядываясь назад, я так и не могу сказать, как мне пришла эта идея, потому что скорее это она завладела мной. Безумный замысел внезапно возник в сознании, словно всегда там был. Нужно действовать быстро, пока Эйнар и его группа ещё в поле зрения. Я торопливо объясняю остальным, что собираюсь сделать. Неудивительно, что возникают возражения:

— А если у тебя закончатся стрелы?

— Какая же это самооборона?

— А если их окажется больше, чем ты сможешь одолеть?

— Откуда ты знаешь, что это убедит его нас впустить?

— Ты с ума сошла?

Но времени на споры почти нет, и уже то, что мне удаётся уговорить друзей, говорит о нашем изнурённом отчаянии ещё больше, чем об их доверии к моим способностям.

Мы расставляем четыре запасных колчана со стрелами, которые несли на всех, по краю поляны, подальше от леса и поближе к поселению, на равном расстоянии друг от друга.

Я встаю посреди луга с пятым колчаном за спиной. Остальные остаются далеко позади, в относительной безопасности.

— Ну что, диджей, — окликаю я Амита. — Врубай погромче. Выманим их сюда.

Из портативной колонки, которую Амит прихватил из хижины прошлым вечером, гремит поп-музыка. Я спорила с ним о том, стоит ли тащить с собой такую вещь, а теперь благодарна, что проиграла именно этот спор.

— Идите, мои яростные друзья, идите! — кричу я, приветственно раскинув руки. — Идите побесимся вместе!

Я покачиваюсь в такт, затем оборачиваюсь. Эйнар и его группа неподвижно стоят возле ворот своего поселения, достаточно близко, чтобы при необходимости скрыться за ними. Я не могу толком разглядеть их лица, но с удовольствием представляю их недоумение. Улыбаюсь и машу им, воображая взгляд Эйнара на себе, и, чтобы показать ему, насколько беспечно я ко всему этому отношусь, начинаю танцевать. Покачиваюсь и кружусь под мелодию, чувствуя себя неловко. И, вероятно, выгляжу так же, поскольку танцовщица из меня всегда была никудышная. Впрочем, это неважно. Мне не нужно выглядеть красиво. Мне нужно выглядеть бесстрашной.

Из леса начинают выходить бродяги. Поначалу медленно, тонкой струйкой, словно пересохший ручей, но постепенно их становится больше. С первыми несколькими я быстро расправляюсь. Ожидая следующих, продолжаю танцевать для своих зрителей.

Следующим нескольким приближающимся каннибалам я точно посылаю стрелы в глазницы. А потом просто вхожу в то, что называю «состоянием потока», и стрельба становится совершенно непринуждённой, а сосредоточенность — настолько полной, что рядом мог бы рухнуть метеорит, а я бы и не заметила. Заражённых прибывает всё больше, и я убиваю их одного за другим со всё возрастающей скоростью.

У меня заканчиваются стрелы, и я подаю знак Амиту. Держа колонку в руках, он бежит в сторону следующего колчана, оставаясь на безопасном расстоянии от него и помогая мне направить орду туда, куда нужно. А затем ещё раз, и ещё, и ещё, пока я не добираюсь до последнего колчана.

Это не проблема. Через поляну, усеянную тёмными телами их собратьев, к нам несутся лишь несколько последних отставших.

Адреналин струится по венам, словно наркотик, с неодолимо притягательным привкусом власти. Лук стал продолжением моего тела, стрелы — смертоносным воплощением моей воли. Больше ничего не существует.

После последнего убийства моё дыхание постепенно замедляется, и я оглядываюсь с каким-то благоговейным ужасом. Их оказалось намного больше, чем я ожидала, и теперь все они лежат у моих ног, безжизненные, в странно аккуратной картине бойни.

9

СДЕЛКА С ДЬЯВОЛОМ

Всё ещё немного ошеломлённая, я бросаю лук с колчаном на землю и устремляюсь к друзьям, которые громко ликуют, чтобы обнять их в честь победы. Не осознавая, что тем самым совершаю непростительную ошибку.

— Ну, будь я проклят, — за спиной раздаётся голос с характерной смесью скандинавского и британского акцентов. — Знаешь, ты, пожалуй, не лучшая танцовщица в мире. Но стреляешь ты охренительно.