Последний Начертатель Пустоты (СИ), стр. 48
Но внутренний расчёт Мина сработал мгновенно и трезво.
Противник был на целую великую ступень выше него. Мэн Ци тоже владел Зарождением Духа, но прежде всего полагался на мощь Первой Пасти. Своего Духа он пустил в ход, когда Мин подобрался вплотную, и, может, тот удар всё-таки достал его в спину, все же Первый Посланник был не так опытен в его использовании.
Здесь же перед ним стоял старейшина Ин, многолетняя тень министерского рода Чжэн, старый цепной пёс, который десятилетиями вытачивал собственное Зарождение Духа в тайных бойнях столицы. Мин отчётливо ощущал за сгорбленными плечами старика вторую, незримую сущность: плотную, слитую с хозяином в единое целое. В открытой схватке здесь, посреди двора, придётся биться одновременно и с самим стариком, и с его Духом, которым тот, очевидно, владеет гораздо искуснее Мэн Ци.
Старик опустил взгляд к сапогам Мина. Камень под ними раскрошился, а юноша удержался на ногах. Бурые глаза сузились.
— Хребет крепкий, — тихо, словно сухой лист прошуршал по могильному камню, произнёс старик. — Но за сломанную руку слуги дома Чжэн, мальчишка, ты сейчас заплатишь собственной головой.
Мин встретил этот мёртвый взгляд в упор. Он остался на месте и ответил так же ровно и отчётливо, чтобы расслышал каждый человек во дворе:
— За руку моей дочери чужой холуй уже заплатил своей рукой. А остальной счёт я предъявлю его хозяину позже.
На лице Чжэн Ифаня в седле дёрнулась щека:
— Старейшина Ин! Оторвите этому пограничному ублюдку язык вместе с башкой!..
Старик в сером чуть шевельнул плечом, готовясь сделать второй шаг.
Дз-з-зинь!
Наконечник длинного копья ударил в растрескавшийся камень между колодцем и стариком. Из-под железа брызнули белые искры.
Е Цинъянь шагнула вперёд, загораживая Мина своим плечом.
Серебряный наконечник её копья смотрел в грудь старейшины Ина. Сине-белая ци середины ступени Ядра взметнулась вокруг тёмного доспеха, ослабляя давление на бойцов позади. Фань Лэй выпрямился, Сюй Чэн выдернул щит из земли. Те, кто упал на колени, с трудом поднимались, опираясь на древки. На зубцах внутренних стен затрещали вороты крепостных самострелов. Стрелки навели тяжёлые болты в грудь белого жеребца Чжэн Ифаня.
— В моей крепости никто не вершит суд и не проливает кровь без моего приказа, — произнесла Е Цинъянь, глядя в лицо серому старику. — Мастер Мин состоит на службе Железного Заслона. Его наняла я. А ваш человек первым распустил руки во дворе пограничной заставы.
Старейшина Ин стоял к самострелам боком и смотрел на генерала:
— Отойди в сторону, девочка из дома Е. Твоё копьё меня не задержит.
— Меня одну не задержит, — не мигая, согласилась Е Цинъянь. — Но если тень дома Чжэн желает устроить резню в действующем пограничном гарнизоне Империи, начинайте прямо сейчас. Только убить вам придётся все две сотни моих людей до последнего писаря. А потом молодой господин Ифань лично объяснит Военному приказу и Его Величеству в столице, почему гвардия министра Чжэн вырезала имперскую заставу у Железной Чаши ради сломанной руки какого-то слуги, который распускал руки!
По двору прокатился единый металлический лязг: штрафники в первой линии сомкнули щиты и выставили копья. В глазах каторжников горела отчаянная, волчья решимость, с какой они вчера прыгали в пролом за своим командиром.
Чжэн Ифань в седле стиснул поводья так, что те захрустели.
Убить безродного бродягу в подворотне было пустяком. Но если старейшина Ин сейчас начнёт бойню, эта бешеная волчица и правда ляжет костьми вместе со всем своим штрафным сбродом. Две сотни солдат при исполнении! Да ещё на глазах у дозорных Гэ Хуая и сторонних рудокопов в долине. Враги отца при дворе вцепятся в этот случай и уже не выпустят. Прощай тогда и свадьба с наследницей дома Е, и благосклонность Третьего принца!
Ифань выдавил смешок и вскинул руку в белой перчатке:
— Довольно, почтенный Ин! Не хватало ещё пачкать руки о всякую придорожную грязь на глазах у моей будущей жены.
Старейшина Ин помедлил, глядя на Мина, которого заслоняла генерал. Затем склонил голову и отступил на полшага за стремя коня. Давление схлынуло так же внезапно, как появилось. Бойцы в задних рядах судорожно хватали ртом воздух.
Двое латников торопливо подхватили под мышки воющего соратника с переломанной рукой и поволокли его к выходу, оставляя на камнях капли крови.
Чжэн Ифань развернул жеребца к открытым воротам. У самой арки придержал коня, обернулся в седле и со злой усмешкой посмотрел на Мина:
— Береги свои руки, рисовальщик. Говорят, ты собрался спуститься с генералом в разлом? Что ж, милости просим. Железная Чаша глубокая, туман на дне густой… Там внизу никто не увидит, как ты сдохнешь, и никакая юбка тебя не прикроет!
Он ударил коня пятками. Белый жеребец взвился на дыбы и рванул с места в галоп.
Полы халата Ифаня с вышитыми золотыми журавлями разлетелись от рывка. Над высокой лукой седла открылся узорчатый пояс, на нём качнулась связка украшений.
Мин проводил всадника взглядом и вдруг подался вперёд, всматриваясь в его пояс.
Пальцы правой руки сжались до хруста.
Среди резных блях, у левого бедра Чжэн Ифаня, на витом золотом шнурке болталась небольшая четырёхгранная печать из тёмно-зелёного нефрита. Время стёрло край камня. На боковой грани и широком основании темнел глубоко вырезанный родовой знак.
Тот самый знак древнего письма, который Мин совсем недавно рассматривал при свете лунных камней на золотой таблице во Внутреннем Архиве Великой Тан.
«Семья Хань».
Печать рода его матери. Теперь этот холёный столичный ублюдок носил её на поясе среди прочих побрякушек. Выставлял напоказ, будто дешёвое украшение!
Всадник в белом халате и его свита вылетели за ворота и скрылись за поворотом каменистой тропы, ведущей вверх на восточный гребень.
Мин долго смотрел на опустевшую арку ворот.
Лицо его оставалось неподвижным. Вокруг пустотного Ядра пурпурно-золотое пламя первой звезды стянулось в тугое кольцо.
Сорваться следом прямо сейчас и перерезать глотку Чжэн Ифаню посреди дороги значило бы сыграть в чужую игру. Здесь, на поверхности, за спиной министерского щенка неотступно стоит тень на ступени Зарождения Духа, чью духовную проекцию с наскока не пробьёшь. Это раз. За открытое убийство единственного сына столичного министра у стен крепости имперский трибунал повесит солдат генерала, которые только что без раздумий подняли копья и самострелы ради него и Ши Эр. Это два.
И третье, самое главное: мёртвый щенок уже ничего не расскажет. А Мину нужно сначала узнать, откуда у этого щенка взялась печать семьи Хань, что стало с родом, которому она принадлежала, и не остались ли в столичных застенках дома Чжэн живые пленники его крови.
— Папа? — тихонько позвала Ши Эр из-за спины, накрыв ладошкой его сжатые пальцы. — У тебя рука совсем холодная стала.
Мин выдохнул, разжал пальцы и погладил девочку по макушке, поправляя съехавшую косу:
— Всё в порядке, малявка. Просто увидел у столичного павлина одну чужую вещь, которую ему совсем не по чину носить.
Е Цинъянь опустила копьё и повернулась к Мину. Сотник Фань Лэй утирал рукавом окровавленный нос, но теперь смотрел на начертателя у колодца совсем иначе, без вчерашней подозрительности, с угрюмым солдатским признанием. Человек, который не согнул спины под гнётом старейшины Ина и ради которого сам командир едва не начал войну с домом министра, больше не был в этом дворе чужим.
— Готовь снаряжение, мастер Мин, — негромко сказала Е Цинъянь, подходя к колодцу. — Ифань не зря обмолвился про дно Чаши. Раз они знают, что ты спускаешься со мной, наверху они больше отсиживаться не станут. Выходим на рассвете.
— Как скажете, генерал, — кивнул Мин.
Остаток дня прошёл за сборами. Ночь пришла в Железные горы рано, скрыв кратер под темными сумерками.
Над обрывом вспыхивали лиловые разряды магнитной бури. Их свет падал на зубцы крепостной стены и двенадцать сияющих стел. К третьей страже сменившиеся караулы спали в казармах. У ворот вполголоса переговаривались часовые, в командирском шатре давно погасли жировые плошки.