Последний Начертатель Пустоты (СИ), стр. 47
С таким видом молодой господин министерского дома мог бы явиться на весенний смотр невест в императорском саду. Здесь, среди закопчённых стен штрафной крепости, его богатство резало глаза.
На нём был халат из тонкой белой парчи, расшитый по подолу и широким рукавам золотыми журавлями. На поясе из кожи снежного питона покачивались в такт шагу коня полдюжины нефритовых подвесок. За каждую, пожалуй, можно было купить этот гарнизон вместе со стенами и потрохами. Красивое лицо с тонкими бровями и капризно изогнутыми губами выдавало человека, которому с пелёнок кланялись в пояс и никогда ни в чём не смели перечить.
А в полушаге за левым стременем всадника шёл неприметный сутулый старик в простом сером балахоне.
Старик прятал руки в длинных рукавах и смотрел из-под опущенных век куда-то под копыта лошади. Редкая седая бородка касалась груди. Свита словно забыла о его существовании. Но едва он прошёл ворота, Клякса напрягся внутри рукава Мина и выпустил коготки. Юноша пригляделся к сутулой фигуре. От старика не исходило ни малейшего колебания духовной силы, будто среди вооружённых людей шагала пустая тень.
Е Цинъянь встретила гостей на нижней ступени крыльца главной казармы. Снова в полном доспехе, с дорожным плащом за плечами и копьём у ноги. Позади неё полукругом выстроились сотник Фань Лэй, одноглазый Сюй Чэн и полсотни бойцов утренней смены.
Чжэн Ифань натянул поводья в десяти шагах от крыльца. Спешиваться перед опальным генералом он счёл излишним. Оглядев стены, побитые вчерашним приступом рогатки и угрюмых штрафников, молодой вельможа снисходительно улыбнулся сверху вниз:
— Цинъянь, душа моя, каждый раз гляжу на эту каменную конуру, и сердце кровью обливается. И ради чего такое упрямство? Ещё вчера твоя восточная стена трещала по швам. Не подвернись тебе какой-то случайный фокусник, сегодня мы бы уже служили по тебе панихиду.
Он взмахнул рукой в белой замшевой перчатке. Слуги поставили носилки на утоптанную землю перед крыльцом и откинули крышки сундучков. На свет показались стопки переливчатого столичного шёлка и ряды фарфоровых флаконов с целебными пилюлями.
— Я ведь не зверь какой-нибудь и зла не помню, — громко, чтобы слышал весь двор, произнёс Чжэн Ифань, любуясь фигурой Е Цинъянь. — В столице давно решено, в чей дом ты войдёшь. Отец уже говорил с государем, а Третий принц лично обещал походатайствовать о снятии твоей опалы, как только мы вернёмся со звёздной добычей. Оставь эту пустую гордость, Цинъянь. Кому ты здесь что доказываешь? Командуешь таврёными каторжниками да ссыльным сбродом у края помойной ямы! Прикажи своим людям очистить проход к разлому для моих мастеров, перебирайся сегодня же ко мне в верхний лагерь, и к зиме будешь пить чай в моём столичном поместье.
В строю за спиной генерала глухо заскрипели древки копий. Штрафники и старые пограничники, которые вчера грудью закрывали пролом, сжали челюсти так, что заходили желваки. Фань Лэй стоял белый как мел, вцепившись пальцами в эфес палаша.
Е Цинъянь выслушала речь столичного жениха с неподвижным лицом.
Когда Ифань закончил, она склонила голову, как требовал устав при встрече министерского посланника, и ответила:
— Пограничный гарнизон Железного Заслона благодарит дом министра Чжэн за отеческую заботу о воинах Империи. Вчерашний бой выдался тяжёлым, и ваша щедрость пришлась как нельзя кстати. — Она даже не взглянула на седло Ифаня и повернула голову к лекарскому навесу: — Лекарь Вэнь! Заберите пилюли в лазарет и раздайте раненым первой линии. Десятник Чжао, примите сундуки с тканью. Столичный шёлк мягкий и чистый, пустите его на свежие бинты и портянки для караульной смены.
В задних рядах кто-то фыркнул в кулак. Дорогущий придворный шёлк из личных даров министерского сына пойдёт на солдатские портянки! И ведь генерал ещё поблагодарила его по всей форме. Попробуй придерись.
Чжэн Ифань перестал улыбаться. На скулах проступили бледные пятна. Он открыл рот, собираясь осадить строптивую девку, но тут заметил Мина у колодца.
Юноша стоял, прислонившись плечом к тёсаному столбу навеса, и с ленивым прищуром наблюдал за представлением.
Ифань сразу узнал чёрный халат с вышитыми драконами, белый костяной посох за спиной и черноволосую девчонку рядом. Тот самый бродяга, из-за которого он вчера на глазах у своих людей выронил в пропасть золочёную трубу! А мастер Сунь Цзянь потом полночи рвал на себе седую бороду, пытаясь понять, как можно сшить расколотую стелу за двадцать вдохов.
Молодой господин посмотрел на Ши Эр, затем на загон. Огромные бронированные ящеры по-прежнему жались в угол и вздрагивали всякий раз, когда девочка поворачивалась к ним.
Ифань прищурился. Теперь он знал, на ком отыграться.
— Надо же, какая встреча. Нищий рисовальщик с придорожной канавы уже прижился у тебя на кухне, Цинъянь? То-то я смотрю, вкус у тебя за год ссылки совсем испортился. А вот девчонка при нём занятная… Ящеры от одного её взгляда в навоз зарываются. В моём столичном зверинце как раз пустует железная клетка возле пруда с болотными гадами. Такая диковинная зверушка отлично её украсит!
Он небрежно махнул двумя пальцами в сторону колодца:
— Эй, ты, в обносках! Назови цену за девчонку. Куплю на забаву!
У передних носилок стоял старший десятник свиты, коренастый детина на средней ступени Ядра, с золотой серьгой в ухе. Он с ухмылкой направился к колодцу: хозяину захотелось девчонку, а этот оборванец ещё заставляет его ждать! Слуга протянул руку в наруче, схватил Ши Эр за тонкое запястье и дёрнул к себе:
— Пошли, малявка, молодой господин тебе сахарную косточку даст!..
Лепёшка выпала из ладошки девочки. Ши Эр испуганно вскрикнула.
Взгляд Мина мгновенно потемнел.
Ленца, с которой он только что прислонялся к столбу, исчезла без следа. В следующий вдох Мин шагнул вперёд.
Латник с золотой серьгой едва успел моргнуть. Мин с коротким выдохом ударил его наотмашь по предплечью, сбивая хватку, и левой рукой подхватил Ши Эр за пояс, переставляя себе за спину. Правой тут же перехватил чужую кисть и провернул её встречным рывком вверх, до самого локтя.
Хруст! Хруст! Хруст!
Три сухих, отчётливых щелчка прозвучали один за другим, будто кто-то переломил через колено охапку сухих сосновых веток.
Кованый наруч лопнул по заклёпкам. Рука сломалась в трёх местах от запястья до локтя, белые осколки пробили кожу. Слуга Чжэн Ифаня сначала даже не понял, что произошло. Он тупо смотрел на искалеченную руку, потом осел на землю и завыл, захлёбываясь криком. Здоровой ладонью прижал сломанную руку к животу.
Мин стоял на прежнем месте у колодца. Ши Эр выглядывала из-за его бедра, вцепившись обеими ручонками в полу его халата.
Весь внутренний двор Железного Заслона замер.
Жеребец под Чжэн Ифанем всхрапнул и попятился. Латники схватились за рукояти клинков. Так и застыли, глядя на своего десятника у колодца.
Старик в сером балахоне поднял голову. Он всё ещё стоял за левым стременем всадника, а теперь медленно шагнул вперёд.
Его мягкая матерчатая туфля опустилась на утоптанную землю без единого звука.
Мина сдавило со всех сторон.
Такая тяжесть могла исходить только от практика Зарождения Духа!
Чужая воля давила на плечи и грудь, вжимая в землю. Под сапогами Мина треснул камень; глубокие трещины побежали к срубу колодца. Деревянный навес застонал, с прогнувшихся стропил посыпалась труха.
По двору прокатился стук: десятка три штрафников из первых рядов не выдержали края этого давления и рухнули на оба колена, разбивая наколенники о камень. Сотник Фань Лэй попытался устоять, упёрся ножнами палаша в землю, но согнулся в три погибели; из его носа по подбородку потекла густая струйка крови. Одноглазый Сюй Чэн со скрежетом зубов принял волну на ростовой щит, и нижний край железа на два пальца ушёл в мёрзлую землю.
Мин остался стоять прямо.
Вдоль девяноста расширенных каналов вспыхнула пурпурно-золотая сила первой звезды. Пустотное Ядро в груди отозвалось низким гулом, принимая нагрузку. Мин удерживал спину прямой, пока «Звёздный Предел» гасил удар чужой воли. За полшага от Ши Эр давление обрывалось: девочка по-прежнему пряталась за ним, сжимая полу халата.