Последний Начертатель Пустоты (СИ), стр. 49

Мин приотворил ставню угловой комнаты на втором ярусе каменной казармы.

Через узкое окно он смотрел вверх, на террасу восточного холма. Там, среди костров и фонарей, белели шёлковые павильоны дома Чжэн. На лежанке позади сопела Ши Эр, укрывшись с головой тёплым шерстяным одеялом.

Мин поднял левую руку и шевельнул пальцами:

— Пора, дружище. Нам нужен шатёр того павлина.

Тёплый дымчатый браслет на запястье дрогнул, соскользнул с ладони на каменный подоконник чернильной струйкой и принял облик двухвостого лиса.

Клякса ткнулся носом в пальцы хозяина и спрыгнул со стены. До земли долетела лишь тонкая лента чёрного дыма, почти неразличимая в темноте.

Чернильная струйка скользнула вдоль расселины в скалах, перевалила через гребень и потянулась между шатрами к центральному павильону под золочёными стягами с журавлями. Клякса просочился под полог. С дымного хвоста сорвалась чёрная капля с маковое зёрнышко и впиталась в шёлк у внутреннего шва.

Внизу, у окна казармы, Мин всё ещё смотрел на белый павильон. На рассвете он спустится в Чашу. Там придётся справиться со стариком, который сегодня одним шагом поставил гарнизон на колени.

А затем Мин снимет печать рода своей матери с пояса Чжэн Ифаня. Открыто, при свидетелях, глядя в его побелевшее лицо.

Глава 16

Игла в рукаве

К намеченному выходу буря всё ещё держала верхние пороги, и Е Цинъянь отложила спуск до следующего рассвета. Пока у них оставался день, нужно было найти проводника.

Лиловые молнии над Железной Чашей начали редеть. Сизо-чёрная воронка облаков, которая кружила над кратером круглый год, побледнела и растянулась к краям горной гряды. Раз в несколько лет магнитная буря над упавшей звездой затихала на десять дней, давая небольшое окно для спуска.

Уже завтра на рассвете верхние пороги отпустят породу, и тогда человек сможет спуститься ниже каторжных штолен второго яруса, где в обычные дни притяжение ломало кости и срывало кожу вместе с пряжками ремней.

Но и в затишье спуск оставался опасным. Нижние ступени котловины пересекали сотни слепых трещин. Между ними ползли осыпи и таились магнитные мешки. Ступишь на два шага левее старой тропы, и невидимая петля расплющит тебя о железный уступ раньше, чем успеешь вскрикнуть. Без проводника соваться за второй ярус было чистым самоубийством, а единственный в округе проводник, знавший обходные тропы к третьему ярусу, жил за крепостной стеной, на самом краю горняцкого посёлка.

Старого старателя звали Ху Сань, но на рудниках его уже тридцать лет знали только по кличке Крот.

Слева от Мина шла Е Цинъянь в дорожном плаще поверх доспеха, а на полшага позади тяжело топал молодой кузнец-подрывник гарнизона Те Ню по прозвищу Железный Лоб.

Мужчина возвышался над обычными бойцами на целую голову. В свои двадцать четыре он раздался в плечах так, что походил на осадную башню, а посреди его широкого лба белела круглая вмятина от железной заклёпки, отлетевшей когда-то в кузнице. На правом плече Те Ню без видимого труда нёс кузнечный молот на длинной рукояти, а левой рукой прижимал к боку сбитый из толстых досок ящик с закалёнными клиньями.

Всю дорогу от ворот Железный Лоб угрюмо косился на спину Мина и бубнил себе под нос:

— И чего ради мы ноги бьём, госпожа генерал? Подумаешь, великая наука камень внизу колоть! Я этих клиньев за зиму три бочки отковал. Где трещина узкая, там клин вгоним, где козырёк навис, там пороховым горшком подсобим. А мы за каким-то старым хрычом плетёмся, да ещё писаря с кисточками с собой тащим…

— Те Ню, побереги дыхание для подъёма, — без злости одёрнула его Е Цинъянь, переступая через замшелый валун. — На третьем ярусе твои стальные клинья вырвет из ящика и развернёт остриями тебе же в грудь, если ты не будешь знать, по какому карнизу идти.

— Да уж как-нибудь удержал бы, руки не казённые, — буркнул кузнец и крепче перехватил рукоять молота.

Мин слушал это ворчание с усмешкой. Здоровенный кулак, тяжёлый молот на плече… Железный Лоб явно собирался сокрушить всё, что попадётся ему по дороге. Даже проводник ему мешал, чего уж говорить о начертателе.

Горняцкий посёлок лепился к подножию восточной скалы в полукилометре ниже крепости. Десятка три кривых домика из дикого камня и глины жались друг к другу вдоль сухого русла, но землянка Крота стояла на отшибе, у самого обрыва. Половина жилья уходила прямо в скальную трещину, а снаружи виднелась лишь низкая стенка из кусков чёрного шлака да перекошенная дверь.

У порога на сырой глине отпечатались свежие следы сапог и глубокие вмятины от копыт рослых коней.

Е Цинъянь остановилась у входа и помрачнела. Таких лошадей в штрафном гарнизоне не держали.

Она коротко постучала, а потом толкнула низкую дверь, пригнула голову и шагнула внутрь. Мин снял Ши Эр с плеч, пропустил девочку вперёд и вошёл следом. Те Ню протиснулся за ними, прижимая ящик к животу.

С низкого каменного свода капала вода. Сквозь дверной проём свет едва доставал до середины землянки. Посреди тесной каморки за грубым сосновым столом сидел на чурбаке сухой сгорбленный старик в залатанной овчинной безрукавке. Седые волосы торчали редкими клочьями, а обе кисти лежали на столешнице.

Мин сразу посмотрел на руки старателя. Суставы раздулись шишками величиной с орех, пальцы вывернуло вбок, а под тонкой кожей на тыльной стороне кистей синели твёрдые бугорки звёздной пыли. «Магнитная ломка», проклятие глубоких забойщиков Железной Чаши. За тридцать лет работы в кратере рудная крошка въелась в кости старика.

На краю стола, прямо перед скрюченными пальцами Крота, лежал пухлый кожаный мешочек с вышитым золотой нитью журавлём дома Чжэн. Сквозь раскрытую горловину тускло поблёскивали полновесные столичные слитки серебра. Рядом кто-то вогнал в столешницу по самую рукоять короткий кинжал со знаком министерской гвардии.

Заслышав шаги, Ху Сань торопливо накрыл левой ладонью свёрнутую трубкой кожаную карту у себя на коленях.

— Уходите, госпожа генерал, — глухо, без всякого приветствия проскрипел старик, глядя в щели стола. — Нет у меня для вас дороги. И карты никакой нет. Сказывают, обвалилась старая тропа ещё прошлой осенью. Идите, не накликайте беду на мою голову.

— Значит, люди Чжэн Ифаня побывали здесь на рассвете. — Е Цинъянь подошла к столу и посмотрела на воткнутый в дерево кинжал. — Почтенный Ху, мы не первый месяц знаем друг друга. Когда зимой вашу землянку завалило, мои солдаты откапывали вас лопатами. Назовите любую цену. Я удвою то, что оставил молодой господин Чжэн, и поставлю у ваших дверей четверых копейщиков, пока мы не вернёмся со дна.

Старик криво усмехнулся, и его пальцы мелко застучали по сосновой доске:

— Четверых копейщиков, говорите? А когда вы сгинете внизу, госпожа генерал, эти четверо тоже у моих дверей стоять останутся? Распорядитель Шу с холма сегодня утром сказал коротко: ежели я хоть в сторону ваших ворот гляну, они заколотят эту дверь снаружи железными скобами, обложат сухой смолистой сосной и спалят меня живьём. Серебро мне без надобности, мне до зимы бы дотянуть, пока суставы окончательно не скрутило. Уходите. Не поведу я вас.

Те Ню у порога сердито засопел и переступил с ноги на ногу:

— Ах ты, старый хрыч! Генерал к тебе со всей душой, а ты пред столичными холуями хвост поджал⁈ Давай сюда свою шкуру с чертежом, сами дойдём!

— Отставить, — отрезала Е Цинъянь, не поворачивая головы. — По чужой карте в слепых колодцах второго яруса дороги не найти, там метки меняются после каждого выброса бури. — Она снова посмотрела на старателя: — Почтенный Ху, если вы боитесь оставаться здесь, перебирайтесь сегодня же внутрь крепости. За моими стенами люди Чжэна вас пальцем не тронут.

Ху Сань упрямо мотнул головой, втянул шею в худые плечи и уставился в пол: