Последний Начертатель Пустоты (СИ), стр. 46

Большой палец Е Цинъянь замер на серебряном кольце.

Улыбка сошла с её губ. Несколько долгих секунд генерал смотрела на парня в чёрном халате с драконами. Насмешка в серых глазах сменилась насторожённостью. За полдня чужак успел разобраться в том, о чём она предпочитала молчать.

Попал. Причём в самое яблочко.

— А ты наблюдателен, мастер Мин, — негромко сказала Е Цинъянь. — Опасная привычка. В столице за такую зоркость порой лишаются языка раньше, чем успевают назвать свою цену.

— На моё счастье, мы далеко от столицы, а язык мне ещё пригодится для переговоров, — усмехнулся Мин.

Генерал отвела взгляд к карте. Оправдываться или юлить было ниже её достоинства.

— Хорошо. Скрывать бессмысленно: мне действительно нужна Сердцевина Звёздного Железа со дна котловины, — прямо признала она, опустив подробности. — И ты прав насчёт разлома. На глубине восьмисот метров трещину перекрывает сплошная магнитная плита. Мои формационные свитки там слепнут, стальное оружие вырывает из рук вместе с кожей на ладонях, а любой выброс духовной силы вызывает ответный удар породы. Без человека, способного удержать защиту на таком давлении, новый спуск погубит весь отряд.

— Зато со мной вы пройдёте до самого низа и вернётесь живыми, — деловито предложил Мин. — Поэтому расчёт простой, генерал. Я проведу ваш отряд через все магнитные пороги, погашу отдачу породы и лично вскрою главную жилу на дне. А добытую Сердцевину поделим по справедливости. Насколько мне известно, звезда раскололась на три части. Два куска забираю я, один остаётся вам.

Лязгнув доспехом, Фань Лэй шагнул к столу. Сотник сжал кулаки; ремни на наручах затрещали:

— Два куска из трёх⁈ Да ты в своём уме, парень⁈ Наши люди целый год гнили в этой проклятой дыре, кровью умывались на каждом уступе, десятка два братьев в разломе схоронили! Генерал ради этого спуска все свои столичные артефакты спалила! А ты явился на готовое, помахал кисточкой полчаса и требуешь две трети⁈ Да за такую наглость…

Е Цинъянь подняла ладонь, и сотник осёкся.

Один короткий жест, и Фань Лэй сглотнул застрявшую в горле ругань, хотя его широкая грудь ходила ходуном.

Генерал опередила ответ Мина.

Она сняла ладонь с древка копья, поставила оба локтя на карту и плавно подалась вперёд через стол. Расстояние между ними сократилось до полуметра. В дрожащем светееё серые глаза смотрели прямо и пристально, а в уголках губ снова мелькнула обманчиво мягкая полуулыбка:

— Не горячись, Фань Лэй. Хороший мастер знает себе цену, а жизнь моих бойцов в разломе стоит дороже любого камня. — Она смотрела прямо в лицо Мина. — Только скажи мне, мастер… Раз уж ты так смело ведёшь торг в моём шатре и забираешь себе две доли из трёх, чего ещё ты хочешь за свои услуги? Выкладывай сразу, не стесняйся.

Мин понял, к чему она клонит.

Красивая, властная аристократка, привыкшая к тому, что мужчины при виде неё либо робеют и прячут глаза, либо лезут из кожи вон, стараясь выслужиться, решила прощупать его предел. Сдаст назад, смутится, начнёт оправдываться за свою жадность, значит, инициатива в её руках, и дальше условия будет диктовать она.

Вот только на пограничных рынках и не таких генеральш обламывали.

Мин наклонился навстречу. Между их лицами осталось две ладони; он даже разглядел серебряную насечку на старой шпильке у её виска. Скользнул взглядом по губам, снова посмотрел в серые глаза и ответил с таким бесстыдством, словно речь шла о самой обычной сделке:

— Два куска Сердцевины — это только за работу с камнем, госпожа генерал. А за всё остальное я назначу цену позже. Когда мы выберемся со дна, и у вас наконец появится подходящее настроение расплачиваться по личным счетам.

За пологом переступали лапами стреноженные ящеры. В шатре все притихли.

У писаря Чжоу в углу выпала из пальцев деревянная подставка для кистей. Фань Лэй открыл рот, забыв, как дышать, и уставился на чужака как на безумца. Даже старый Сюй Чэн у оружейной стойки перестал жевать свой корень и широко распахнул единственный глаз.

Но Е Цинъянь даже бровью не повела.

Она выдержала его нахальный взгляд несколько мгновений, сохраняя прежнюю позу, а затем, всё ещё глядя прямо в глаза Мину, продиктовала командирским голосом:

— Писарь Чжоу.

— Я… я здесь, госпожа генерал! — подскочил за конторкой парень, лихорадочно хватая кисть.

— Внеси в ночной наряд по гарнизону: вольнонаёмный мастер Мин сегодня добровольно вызвался нести караул у входа в командирский шатёр в третью стражу. До самого рассвета. Без казённого жалования и винного довольствия.

Кисть замерла над открытой книгой. Чжоу растерянно посмотрел на генерала, затем на гостя.

Мин подпёр щеку кулаком и с интересом спросил:

— Писарь, погоди ставить точку. Госпожа генерал, а туда же в ведомость сразу вписать, что ночной караульный обязан поутру подробно докладывать всему штабу, о чём командир разговаривает во сне и чьё имя зовёт под утро?

Фань Лэй поперхнулся и закашлялся в кулак.

Ши Эр как раз доела баранину. Она поднялась на коленки на своём табурете, опёрлась ладошками о край стола и с любопытством посмотрела на хозяйку шатра.

— Папа, — на весь шатёр звонко сообщила малая, тыча пальчиком вперёд, — а у тёти генерала уши совсем красные стали! Прямо как те вкусные ягоды на палочке, которые мы вчера в чайной кушали!

Фань Лэй обернулся к командиру. Вслед за ним туда же посмотрели знаменосец и писарь.

Под короткими чёрными прядями, возле железной шпильки, уши Е Цинъянь и правда пылали. Тут даже тусклый свет жировых плошек её не спасал.

Генерал сжала пальцы, смяв карту.

Она медленно выпрямилась во весь рост. Лицо оставалось каменно-спокойным, но в серых глазах плясали холодные молнии.

— Фань Лэй, — отчеканила она, указывая ладонью на выход из шатра. — Проводи нашего дорогого гостя и его спутницу в угловую гостевую комнату при каменной казарме. Выдай сухие одеяла и проследи, чтобы до утра они выспались. Завтра с утра готовим снаряжение для спуска.

Мин поднялся из-за стола, подхватил довольную Ши Эр под мышки и пересадил себе на плечи. У самого выхода он обернулся и отвесил генералу шутливый поклон, приложив два пальца к виску:

— Спокойной ночи, генерал Е. Если в третью стражу станет холодно, вы только позовите, я человек отзывчивый.

В него полетел костяной грузик с карты. Мин со смехом уклонился, а после пригнул голову, откинул полог и вынес девочку в сумерки двора. Костяшка ударилась о входную стойку. Он всё-таки сумел оставить за собой последнее слово.

* * *

Наутро первый удар колокола поднял гарнизон на ноги. Над кратером едва занимался багровый рассвет.

Мин вышел во двор рано. Возле каменного колодца, под навесом, он разложил кожаную скатку, проверил кисти и начал пересыпать мелкую звёздную окалину по сухим мешочкам. Четверо бойцов, которым он вчера вечером прочистил меридианы, уже стояли у лазаретного крыльца. Со свежими повязками на ранах парни по очереди подошли к колодцу и поклонились начертателю в пояс. Старый лекарь Вэнь буркнул из дверей что-то про бездельников и сунул Ши Эр целую горсть медовых орехов в промасленной бумаге.

Девочка уселась на перевёрнутую бадью у сруба, принялась грызть орехи и подкармливать крошками лепёшки серую пищуху, вылезшую из щели в кладке. В тридцати шагах от них, за сосновыми жердями загона, четыре боевых ящера жались к дальней стенке конюшни. Они косились на малую, а полные кормушки так и стояли нетронутыми.

Вдруг у главных ворот затрубили рога.

Тяжёлые створки со скрежетом разошлись, и во двор Железного Заслона вступила процессия с восточного холма.

Первыми вошли двенадцать рослых латников дома Чжэн, чеканя шаг в два ряда. Их доспехи с золочёными наплечниками сияли, будто слуги всю ночь тёрли их тряпьем. Четверо носильщиков в белых поясах внесли на резных носилках лакированные сундучки и рулоны цветного шёлка. За ними вышагивал дородный распорядитель Шу с круглой нефритовой бляхой на груди. В центре свиты, на рослом белом жеребце без единого тёмного пятнышка, ехал сам Чжэн Ифань.