Последний Начертатель Пустоты (СИ), стр. 44

— Но, генерал!.. — дёрнулся было офицер. — Если его подослал Чжэн Ифань…

— Человек, который на наших глазах в одиночку закрыл мне восточный пролом под ударами стаи, заслужил в этой крепости уважение, а не голое железо у горла, — отрезала Е Цинъянь тоном, от которого даже у бывалых каторжников выпрямились спины. Она чуть насмешливо блеснула глазами в сторону Мина: — А если он и впрямь лазутчик с холма, что ж, значит, это самый полезный лазутчик из всех, кого ко мне когда-либо присылали. Пусть работает.

Фань Лэй скрипнул зубами, но приказ исполнил. Он загнал палаш в ножны и убрал руку с эфеса, затем шагнул вбок и встал в полушаге за правым плечом Мина. Сотник сложил руки на груди и впился взглядом в затылок чужака: при малейшей угрозе раненым он ещё успеет перехватить ему запястье.

Мин снял Ши Эр с плеч, усадил её на чистый деревянный ящик из-под арбалетных болтов у стены и сунул ей в ладошку сушёную грушу из дорожного мешочка:

— Посиди тут. И на ящериц в загоне лишний раз не гляди, а то они до вечера конюшню по брёвнышку разнесут.

— Ладно, — кивнула Ши Эр, с хрустом откусывая грушу и болтая ногами в оленьих сапожках. — Всё равно они страшные и тиной воняют.

Мин опустился на одно колено возле первого обожжённого бойца. Расстелил на рогоже кожаную скатку, вынул чистые листы бледно-жёлтой талисманной бумаги и поставил рядом две баночки туши.

Прямо над его правым ухом пыхтел Фань Лэй. Сотник навис над ним, подавшись вперёд, и от нагретого доспеха тянуло жаром. Наклонись он ещё чуть ниже, и Мин задел бы его головой.

Мин окунул тонкую кисть в тушь и, глядя на лист, сказал:

— Уважаемый сотник, если ты и дальше будешь так жарко сопеть мне над самым ухом, у меня дрогнет рука. А если у меня дрогнет рука, следующую защитную плашку я нарисую тебе прямо на лбу. Причём теми чернилами, которые держатся до весны.

Кто-то из старых десятников кашлянул и поспешно прикрыл рот рукавом. Даже у одноглазого Сюй Чэна дрогнул седой ус.

Фань Лэй покраснел до ушей. Побелевший шрам резко выделялся на багровом лбу. Сотник глянул на Е Цинъянь, но та смотрела на него без тени сочувствия. Тогда он втянул воздух сквозь зубы и замер, задержав дыхание.

— Старик, — повернулся Мин к остолбеневшему лекарю Вэню. — Давай сюда чистую глиняную плошку, кусок простого некалёного железа и флягу крепкого спирта.

Лекарь Вэнь раскрыл рот. У перевязочного места ему указывала только генерал, а тут какой-то юнец распоряжается! Но старика уже разобрало любопытство: как этот наглец собрался достать шлак с помощью миски? Вэнь проворчал проклятие в адрес заезжих умников, подал глубокую глиняную плошку, бросил на её дно старую железную пряжку и принёс кувшин со спиртом.

Мин плеснул спиртом на грудь бойца, смывая копоть вокруг чёрных кровоподтёков, и приложил два пальца к его шее.

Внутри всё обстояло скверно, но причина была понятна. С полтора десятка зазубренных крупиц засели в грудном и плечевом меридианах. Шлак сохранял притяжение кратера и цеплялся за сгустки духовной крови. Стоило потянуть за осколок снаружи, как тот увлекал за собой стенку канала и рвал её острым краем.

Сначала нужно ослабить хватку шлака и отделить его от стенок русел. Потом можно выводить крупицы наружу, понемногу усиливая тягу.

Мин взял четыре узких листа бумаги.

На первых трёх он вывел по малому «Кругу Замыкания» и «Знаку Отторжения», сместив третью точку нажима к нижнему краю. Для этих печатей юноша взял тушь с примесью толчёного кремня и пустил в неё немного своей ци, смягчая силу будущего толчка.

Талисманы легли раненому на кожу: один у солнечного сплетения, другой под правым ребром, последний у сгиба локтя. Печати окружили повреждённый участок снизу и с боков; Мин проверил, чтобы их сила сходилась вдоль русла к ранкам под ключицей.

Затем он сменил кисть. На четвёртом листе густой тушью со звёздной пылью вывел «Круг Замыкания», а внутри него двадцать закрученных штрихов «Знака Поглощения». Приклеил лист к днищу плошки снаружи и через петлю «Сцепления» связал его с нижними печатями. Железная пряжка осталась на дне: она удержит намагниченный шлак, когда тот выйдет из тела.

— Держи миску на высоте трёх пальцев над его ключицей, — велел Мин лекарю Вэню. — И смотри не опусти ниже, иначе вытянет вместе с мясом.

Вэнь обеими руками взялся за края плошки и поднял её над грудью бойца. Старик следил за бумажными полосками, стараясь даже не шевельнуть пальцами.

Мин прижал левую ладонь к одному из нижних талисманов, подавая ци во всю связку, а правой коснулся края листа под миской. Он ещё раз прощупал русла духовным чутьём и выбрал силу толчка.

— Терпи, парень. Сейчас будет печь, — предупредил он бойца и подал ци в связанные контуры.

Нижние талисманы засветились жёлтым. Благодаря смещённым штрихам сила «Отторжения» пошла вдоль меридиана, приподняла крупицы над стенками русел и стала теснить их вверх, к ранкам под ключицей.

Лист под плошкой загорелся тёмно-синим. «Поглощение» вытягивало звёздную ци, которой шлак цеплялся за духовную кровь бойца. Мин наращивал тягу понемногу, следя, чтобы чужая сила уходила в печать, а собственная ци раненого оставалась в каналах.

Давление снизу подхватило освободившиеся осколки. Теперь они двигались вдоль русел к выходу, и Мин удерживал их подальше от стенок.

Боец вскрикнул и выгнулся, стиснув кулаки. Чёрные вздутия на груди и шее сдвинулись, одно за другим поползли к плечу. Из обожжённых ранок под ключицей брызнула тёмная кровь. Вместе с ней наружу вылетели первые крупицы шлака, повисли на миг над кожей и прилипли к пряжке в подставленной плошке.

Металл зазвенел о глину. Вэнь крепче обхватил края миски и уставился на чёрные осколки, которые только что сидели глубоко в теле бойца.

Солдаты вокруг рогож выдохнули. Старик сорок лет резал и зашивал пограничников. Он вытаскивал наконечники стрел, вынимал из ран костяные обломки, но чтобы шлак из закрытых меридианов выходил в подставленную посуду без единого разреза… Даже в столичных лекарских трактатах Вэнь такого не встречал!

Через шесть минут из плеча первого бойца вышла последняя крупица. Мин снял почерневшие талисманы и прижал к ранкам чистую ткань, смоченную спиртом.

Солдат набрал полную грудь воздуха. Синева на скулах начала сходить, он дышал уже свободнее. Пальцы правой руки, ещё недавно бессильно лежавшей на рогоже, согнулись. Парень сжал кулак, разжал и с недоверием взглянул на Мина.

— Живой… — хрипло выдохнул парень, ошалело глядя на своё плечо. — Господин лекарь, внутри больше не жжёт!

Вэнь торопливо высыпал извлечённый шлак на тряпицу, оставив в миске пряжку. Затем сам поднёс плошку ко второму раненому и придвинул к Мину кувшин со спиртом.

Юноша сразу взялся за следующего бойца.

Второго и третьего он очистил за пятнадцать минут. Каждый раз приходилось менять наклон штрихов «Отторжения», чтобы подхватить осколки на нужной глубине. Больше всего хлопот доставил четвёртый раненый, молодой десятник. Обломок шлака с ноготь большого пальца сидел всего в паре пальцев от сердечного узла. Едва Мин сдвинул его, как зазубренный край зацепился за развилку меридиана. Десятник захрипел. Стенка русла натянулась вслед за осколком; потяни ещё чуть сильнее, и она порвётся.

Фань Лэй дёрнулся за спиной Мина, но юноша уже придержал поток ци.

Левым большим пальцем он нажал на точку под грудиной бойца и поддержал повреждённое русло своей силой. Ноготь правого указательного пальца окунул в тушь с кремнем и на свободном краю нижнего талисмана вывел восемнадцать штрихов «Знака Давления», вплетая их в действующий круг. Сжимающая сила охватила только шлак. Обломок раскололся надвое, освободив зацепившийся край, и Мин прежним толчком вытолкнул обе половинки из канала. Они упали в плошку и пристали к железу.

Мин вытер руки полотенцем, поднялся с колен и размял затёкшую шею. Это был интересный опыт.

У входа в караулку стояли водяные часы. Судя по делениям, он управился чуть меньше чем за полчаса.