Последний Начертатель Пустоты (СИ), стр. 43

Над восточным прорывом выросла стена густого света. Твари врезались в неё с разбегу, и парные «Знаки Отторжения», напитанные ци Мина, обрушили на стаю ответный удар.

Ударная волна прокатилась по седловине с грохотом горного обвала. Она подняла над землёй первые три ряда звёздных тварей, весивших по полтонны каждая, и швырнула их назад. Туши врезались в бегущих следом сородичей, ломая хребты и лапы. Стая с визгом покатилась кубарем по чёрному металлическому склону к первой террасе кратера, увлекая за собой обломки рогаток.

За пять вдохов перед восточной стеной ни одна тварь не удержалась на ногах. Над полосой выжженного щебня поднимался дым, а восстановленный купол сиял так ярко, что защитники крепости щурились, глядя на него.

Штрафники на стене замолчали. Защитный столб ещё потрескивал, остывая; люди смотрели то на его сияющие грани, то на парня с девочкой на плечах. Мин вытирал ворс кисти тряпицей, пока остатки стаи катились вниз по склону.

Наверху, на террасе перед шёлковыми шатрами дома Чжэн, высокий старик в одеждах формационного мастера вскочил с кресла и опрокинул столик с вином. Молодой вельможа в расшитом золотом плаще дёрнулся к краю террасы. Длинная подзорная труба выскользнула из его пальцев, ударилась о камень и покатилась по откосу, подскакивая на выступах всё дальше от протянутой руки.

Мин спрятал кисть в футляр. Клякса шмыгнул ему в рукав и обернулся тёплым дымчатым браслетом вокруг запястья. Мин зашагал вдоль восстановленного барьера к малым воротам крепости, придерживая Ши Эр за ногу.

За створками солдаты спешно расстилали рогожи. Пока остатки стаи уползали в багровую дымку кратера, со стены по узким сходням снесли четверых тяжелораненых бойцов и уложили здесь же, во дворе.

Они служили на правом крыле и первыми приняли прорыв вожака. Когда панцирь огромной твари лопнул в двух шагах от них, звёздная отдача разметала раскалённый шлак во все стороны. Доспехи на груди и плечах солдат оплавились, кожа почернела от ожогов, но самое скверное скрывалось глубже: зазубренные осколки пробили плоть и засели в главных меридианах, цепляясь краями за стенки русел.

Все четверо выгибались на рогожах и кусали скрученные ремни, заглушая крики. Под кожей на шеях и предплечьях вздувались чёрные узлы. Магнитный шлак тянул на себя остатки духовной силы бойцов и с каждой минутой глубже врастал в стенки каналов.

Над крайним раненым стоял на коленях гарнизонный лекарь Вэнь, сгорбленный старик с пучком седых волос на затылке. Старые пятна крови и травяных отваров покрывали его кожаный фартук, возле рта залегла недовольная складка. В подбитый войлоком воротник куртки он вколол ряд игл разной толщины. Вэнь беспрерывно костерил раненых вполголоса, будто бойцы нарочно лезли под удар, лишь бы переводить его казённые мази.

Он обтёр морщинистые пальцы о чистую холщовую тряпицу, заткнутую за ремень, и выдернул из воротника длинную стальную иглу. Напитав её тонкой струйкой ци, старик осторожно ввёл остриё под ключицу раненому и попытался поддеть чёрную крупицу шлака.

Игла дёрнулась в его пальцах. Намагниченный осколок в теле солдата провернулся, притянул стальное остриё и скрутил закалённую иглу спиралью. Вэнь едва удержал её, чтобы та целиком не ушла под кожу. Боец застонал, изо рта у него показалась розовая пена.

— Тьфу ты, пропасть! — в сердцах выругался лекарь Вэнь, выдёргивая испорченную иглу и швыряя её в таз. Он вытер взмокший лоб тыльной стороной ладони и бессильно развёл руками, глядя на подошедшую Е Цинъянь: — Бесполезно, генерал. Звёздный шлак намагничен до предела. Стальные и серебряные иглы он гнёт и втягивает глубже, а костяными его с места не сдвинуть: впился в стенки русел, как клещ. Разрезать жилу ножом — истекут кровью и потеряют меридиан насовсем. Доживут до утра, но к рассвету шлак спечётся с каналами, и все четверо останутся полными калеками.

Солдаты вокруг рогож опустили головы. Каждый здесь знал, что ждёт пограничника с выжженными каналами. Эти четверо ещё утром стояли рядом с ними на стене, а теперь могли навсегда потерять способность держать оружие.

— Если ковырять магнитный шлак железом, к утру их вперёд ногами со двора вынесут, — раздался от открытой калитки спокойный, чуть насмешливый голос. — Зато если подойти с головой, я вытащу эту дрянь из всех четверых за полчаса.

Расступившиеся у входа штрафники разом обернулись.

Мин стоял на пороге внутреннего двора. Девочка с высоты его плеч разглядывала крепость, поворачиваясь то к стенам, то к суетившимся у рогож солдатам.

Прежде чем Е Цинъянь успела ответить, ему преградил дорогу широкоплечий офицер в пластинчатом доспехе сотника. На вид мужчине было лет тридцать пять. Глубокий белёсый шрам рассекал левую бровь, квадратная челюсть подалась вперёд. От него расходились волны ци ранней ступени Ядра.

Сотник Фань Лэй провёл костяшкой большого пальца по рассечённой брови и положил ладонь на рукоять тяжёлого армейского палаша. Он стоял вплотную к проходу между рогожами и следил за каждым движением чужака, готовый задержать его здесь, у самых ворот.

Сначала он осмотрел чистую дорожную одежду Мина: после схватки у стелы на ней не осталось ни пятна крови. Затем перевёл взгляд на девочку в чёрно-красном платье, но тут из-за конюшен донёсся шум, и сотник повернулся туда.

В тридцати шагах от ворот, за толстыми сосновыми жердями, гарнизон держал четырёх боевых чешуйчатых ящеров. Даже во время приступа звёздной стаи эти полутонные твари спокойно грызли мослы в кормушках. Теперь они взбесились. Стоило Ши Эр с любопытством поглядеть на большую ящерицу с шипастым хвостом, как все четыре зверя с хрипом шарахнулись к дальней стене загона. Они бились бронированными боками о жерди, вжимали головы в плечи и скребли когтями землю, пытаясь зарыться в навоз под детским взглядом.

Шрам на брови Фань Лэя побелел.

— Стоять на месте, — жёстко отрубил сотник, наполовину вытягивая клинок из ножен. — Генерал, держите его подальше от людей! С чего бы безродному бродяге спасать нашу крепость? А вы видели, как ящеры шарахаются от его девчонки? Тут и гадать нечего — это лазутчик молодого господина Чжэн с холма! Решили разыграть перед нами благодетеля, чтобы пролезть за стены и ночью отпереть засов!

При слове «лазутчик» среди двух десятков штрафников вокруг прошёл ропот. Ближайшие к Мину бойцы перехватили древки копий.

Слева за плечом генерала стоял Сюй Чэн, седой одноглазый знаменосец с железной повязкой через пустую глазницу. Древко полкового знамени лежало у него на сгибе локтя. Ветеран перекатил за щекой горький корень, который жевал с самого утра. Заученным за тридцать лет пограничной службы движением он шагнул вперёд, поставил ростовой щит у носка сапога и прикрыл Е Цинъянь сбоку. Его рука легла на край щита; взгляд единственного глаза замер на Мине.

Мин посмотрел на побагровевшего сотника, затем на одноглазого ветерана со щитом. Осталось узнать, что думает сама Е Цинъянь.

Вблизи она казалась ещё моложе, от силы года двадцать два или двадцать три. Пока её подчинённые брались за оружие, генерал опиралась на копьё, поглаживая большим пальцем серебряное кольцо на древке. Она с любопытством рассматривала гостя. Взгляд задержался на его руках, скользнул к девочке и вернулся к лицу Мина.

— Мой сотник задаёт резонный вопрос, — сказала Е Цинъянь, разглядывая Мина поверх края щита. — Кто ты и что привело тебя к нашей крепости?

Мин встретил её взгляд и с полуулыбкой наклонил голову:

— История долгая, генерал Е. Могу рассказать её хоть в подробностях. Только пока мы тут выясняем мою родословную, звёздный шлак всё глубже входит в меридианы ваших парней. Поговорим ещё пять минут, и вытаскивать его оттуда будет поздно даже для меня.

Е Цинъянь едва заметно улыбнулась; короткая чёрная прядь качнулась у щеки. Она посмотрела на бойцов, корчившихся на рогожах. Всего несколько минут назад они прикрывали ей спину у пролома. Генерал повернулась к сотнику:

— Фань Лэй. Убери ладонь с палаша.