Последний Начертатель Пустоты (СИ), стр. 12

Мин поднялся и размял затекшие ноги.

Он прислушался к себе. Почти два года тяжесть Дна Разлома давила на него всякий раз, когда он выходил из-под защиты. Теперь он стоял под открытым небом и свободно дышал. Гнет бездны все так же напирал снаружи, но разбивался о пурпурную границу Ядра. До тела он больше не доходил.

Над башней остановились фиолетовые огни. Тысячи лет они ползли по перевернутому небу, а теперь на один вдох замерли вместе, отозвавшись на рождение Ядра.

В пространственном кольце Мина дрогнули крылья бумажного журавлика. Всплеск силы при рождении Ядра пробился сквозь гнёт Дна, и между двумя птицами вновь протянулась тонкая нить.

Ши Эр осторожно приблизилась. Поднявшись на цыпочки, она потянула носом возле его рукава, понюхала еще раз и довольно кивнула:

— Теперь снова пахнет папой.

Клякса скользнул к сапогам и подхватил каплю чернильной ци, сорвавшуюся с пальцев Мина. По черному телу прошла дрожь. У основания хвоста вспухли чернила, и с тихим хлопком из них вытянулся второй. Лис попробовал вильнуть обоими сразу, завалился на бок и кувырком полетел со ступени. Мин успел подставить ладонь.

Гу Лань вздохнул. В его голосе звучала такая теплота, что Мин застыл с лисом на ладони:

— Ты лучший ученик из всех, кто держал кисть под моим началом, Мин… И самый, демоны тебя побери, несносный.

Он спрятал урчащего двухвостого Кляксу за пазуху и улыбнулся.

* * *

За несколько часов до того, как за северными холмами Яньлу протрубил боевой рог, Шань Яо сидела на крыльце дома Лу Юйлань, подставив руки к жаровне.

Ветер тянул со двора, угли остывали. Она осталась на крыльце одна. Между пальцами струилась лазурная ци, а на перчатке лежал почерневший бумажный журавлик. Шань Яо смотрела на него, думая о Мине, который так и не вернулся.

Бумага вдруг обожгла ладонь.

Почти два года журавлик молчал. Теперь по обугленным краям его крыльев пробежала синяя искра. Шань Яо поднесла его к глазам: свет держался. Бумага тихо шелестела, синее сияние заливало перчатку и край рукава.

Шань Яо вскочила. Подол зацепил бронзовую жаровню и опрокинул ее на дорожку. Угли рассыпались с шипением по мерзлой земле, но девушка даже не взглянула вниз.

Она прижала сияющего журавлика к груди и замерла посреди крыльца. Ветер гнал пепел ей под ноги.

На грохот из дома выбежали две старшие ученицы Павильона. Обе уже выхватили клинки:

— Госпожа Шань! Что случилось⁈ Враги⁈

Шань Яо повернулась к ним, все еще держа птицу у груди.

На бледном лице расплывалась широкая улыбка — впервые за два года разлуки. Ученицы переглянулись и обе отступили на шаг. Гнев госпожи они знали хорошо. Но эта радость в ее синих глазах почему-то пугала сильнее.

Шань Яо молча смотрела на них и улыбалась. Журавлик грел пальцы сквозь перчатку. С этой ночи во всей Долине только она знала наверняка: Лу Мин жив.

Глава 5

Правда о девяти бедствиях

Цюй Че вывел всадников к северным воротам Яньлу. Под копытами захрустел щебень, и в утреннем тумане проступили заострённые брёвна частокола.

Впереди бежали пепельные псы, больше трёх десятков тощих тварей с вытянутыми телами. Железные ошейники позвякивали на ходу. На холке каждого зверя тлело клеймо Трёх Бичей. Семеро всадников держались за стаей, а следом шли пешие псари. Белёсый пепел цеплялся за их накидки и продолжал тлеть даже на ветру.

Цюй Че придержал взмыленного скакуна и оглядел ворота со скучающим видом. Молодой загонщик сам помогал вскрывать барьер над горами. С тех пор прошло несколько дней, но расспросы о здешних мастерах он считал пустой тратой времени. Чего ждать от копателей руды, чьи старейшины десятилетиями выпрашивали у Небес силы для начальной ступени Ядра? Цюй Че собирался забрать беглянку и поскорее покончить с этой надоедливой поездкой.

В рукаве теплела тонкая костяная игла. Дворец берег такие орудия пуще золота: игла ловила отклик родовой метки Хань и нагревалась по мере приближения к её носителю. Теперь она уже жгла кожу. Загонщик подвинул её глубже в рукав. Беглянка скрывалась совсем рядом, за стеной.

Перед закрытыми створками Цюй Че остановил коня и положил руку на бич у бедра.

— Выдайте травницу Хань! — звонкий голос Цюй Че разрезал туман над частоколом. — Она нужна Дворцу живой. Сдадите беглянку без лишних споров — ваши лачуги останутся стоять, а шеи сохранят головы. Вздумаете запираться — мои псы позавтракают вашими кишками прямо на этой мостовой.

Дерево над воротами затрещало от холода.

Шань Яо поднялась на стену и посмотрела вниз. Ветер трепал полы лазурного халата Павильона Тихих Вод. Девушка оглядела стаю, задержалась на руке Цюй Че, лежавшей на биче, и посмотрела ему в глаза.

— Здесь нет твоих слуг, чужак, — произнесла она, и каждое слово осело на кованых бляхах ворот белой изморозью. — И добычи для твоих псов здесь тоже нет.

Шань Яо развела руки в стороны.

Над частоколом поднялся ледяной купол, укрывший ворота и начало улицы. Пепельный туман отряда ударился о прозрачный свод и застыл на нём белой коркой. Шань Яо перенесла вес на переднюю ногу и топнула по краю стены.

От ворот покатился холод. Лёд затянул камни под конскими копытами, добрался до задних рядов стаи. Псы взвизгнули, поскользнулись и покатились друг на друга. Всадники дёргали поводья, пытаясь удержать коней. Один скакун встал на дыбы и завалился набок; соседний отпрянул прямо на пеших псарей. Серый отряд сбился в кучу.

С крыши сторожевой башни донёсся звон струны.

Су Лин устроила белую пипу на коленях. На ней всё ещё был тёмный халат Мина, слишком широкий в плечах. Девушка подтянула длинный рукав, чтобы тот не мешал пальцам, и ударила по струнам.

Звук Души накрыл дорогу перед воротами. Ци в телах нападавших сбилась, пальцы ослабли. Псы в первых рядах повалились на лёд и забились в судорогах, царапая когтями землю. Всадники выпустили поводья, зажали уши ладонями. Между пальцами потекла кровь.

Цюй Че качнулся в седле и ухватился за него. Сквозь боль он разглядел белую пипу на крыше башни. Бич хлопнул над головами псарей.

Двое загонщиков подхватили этот взмах. С их накидок сорвался тлеющий пепел, закружился вокруг отряда и сгустился в серую завесу. «Пепельный заслон» дрогнул под следующим ударом Звука Души. В нём проступила широкая прореха, но всадники уже отняли руки от ушей и потянулись к оружию.

Су Лин прижала пипу к груди и перебрала струны. Завеса рвалась клочьями; псари подбрасывали в неё новую ци, отступая за спины товарищей. Нескольких вдохов под её прикрытием хватило, чтобы поднять упавших и развернуть коней к воротам.

Шань Яо махнула Горну. Пока Су Лин удерживала загонщиков за заслоном, их следовало прижать к дороге.

Девушка отвела ледяной свод от ворот, оставив преграды по краям улицы. Створки с треском распахнулись.

Бао Ту и Горн выскочили наружу плечом к плечу. Псари попятились, один споткнулся о лежащего пса. Горн подхватил его за горло, оторвал от земли и швырнул за ворота, как куль. Земляная ци проступила сквозь пеньковую обмотку на его руках.

Бао Ту с хохотом подхватил другого псаря:

— Лови добавку, Тянь Ба!

За частоколом взревел Тянь Ба. Бронированный медведь встретил летевшего к нему псаря лапой и впечатал в забор.

Следующий загонщик присел под рукой Бао Ту. Бич обвился вокруг запястья здоровяка, и псарь всем весом повис на рукояти. Его товарищ тут же ударил копьём сбоку. Горн подставил предплечье, отвёл остриё от шеи Бао Ту, но наконечник скользнул ниже и пробил земляную защиту у него под рёбрами.

Горн охнул, зажал древко локтем и переломил его о колено. Бао Ту рванул бич на себя. Псарь оторвался от земли и налетел на собственного копейщика.