Киноманьяк 4 (СИ), стр. 30

— Готова?

Мег Райан кивнула. Вдохнула воздуха, опустила голову, закрыла глаза — а когда открыла, это был уже совсем другой человек.

— Ты действительно веришь, что они нас тут не найдут? — спросила она.

— Я не знаю, — ответил я. — Остается надеяться. Но мы будем готовиться на этот случай. Тогда будем уходить в горы — что нам еще остается?..

— Иногда я тебя ненавижу, Рубен, — она покачала головой и подошла поближе.

— Знаю, — я отвел взгляд. — Ты имеешь на это право.

— Лучше бы ты никогда не писал этой статьи, — она подошла в упор и обняла меня, положила голову мне на грудь.

— Но я написал, — ответил я и согнулся, прикоснулся щекой к макушке ее золотисто-белых волос. — И ты все же поехала со мной.

— Да, — сказала она и посмотрела на меня пронзительно понимающим взглядом.

Я инстинктивно чуть подался вперед, чтобы коснуться ее губок. Но вовремя одернул себя. Мы отступили друг от друга.

— Ну как? — спросила Мег, выйдя из образа. — Кстати, а надо будет раздеваться? Если надо, то это не проблема.

Я вспомнил ее реплику из «Топ Гана»: «Возьми меня или потеряй навсегда».

Точно. Через несколько лет она снимется в «Топ Гане», фильме, который вознесет Тома Круза на небеса — хотя это не так уж и круто, если вспомнить, что по утверждениям сайентологов он умеет читать мысли и двигать взглядом планеты. А еще Круз станет объектом множества шуток благодаря сцене с волейболом на пляже. Одна эта сцена имеет больше подтекста, чем вся «Горбатая гора».

— Мисс Райан, — сказал Мартин. — А вы готовы к тому, что съемки будут проходить зимой в канадской глуши?

— Да, — решительно ответила она.

— Мы вас берем, — кивнул режиссер, даже не посовещавшись с Морреллом. Тут все было очевидно. Химия между нам была настолько забористая, что в воздухе, казалось, стреляло искрами.

С актрисой отмучались — и попали в новый круг страданий. Начали искать девочку на роль Сары, восьмилетней дочери героев. Точнее, это по сценарию ей столько было, но на роль ее матери мы подобрали слишком уж юную актрису. Поэтому возраст дочери решили снизить до шести.

Девочке тоже было суждено умереть в нашей истории. По сценарию эта сцена выходила действительно ужасной

К кастингу присоединилась наша экранная мама, Мег Райан. Контракт с ней уже подписали и потому оплачивали ее проживание в Лос-Анджелесе.

Пришлось пересмотреть множество маленьких актрис. Кто-то из них откровенно не тянул, кто-то капризничал на пробе, кто-то просто не смотрелся в кадре рядом со мной и Мег — требовалось хоть небольшое визуальное сходство, все-таки это по сюжету наш с ней ребенок.

Некоторые родители, узнав детали сюжета, просто разворачивались и уходили. Говорили, что не хотят, чтобы их дочь умирала на экране, и что это травмирует ее психологически.

Тут Мартин уже не выдерживал, он начал постоянно жаловаться. Говорил, что не хочет работать с детьми, что это выматывает, требует слишком много терпения, чтобы банально объяснить ребенку, что от него нужно. И еще была куча ограничений — они могли работать строго определенное количество часов, а еще при них нельзя было ругаться матом. А Мартин это дело любил.

— Каждый человек в этом проклятом городе считает, что его ребенок — настоящий гений. А они только и способны на то, чтобы тарабанить текст, и про актерскую игру даже не слышали, — бубнил он, вставляя маты через каждое второе слово.

В итоге нашлась девочка по имени Салли Говард — худенькая, светловолосая, она идеально подходила на роль жертвы, несмотря на внимательный и не по годам серьезный взгляд.

Сцену в школе она сыграла настолько естественно, что легко можно было поверить, что ее на самом деле уже пытались похитить.

Отец девочки, крепкий мужчина с выступающей вперед челюстью по имени Тодд, правда, сразу же сказал, что постоянно будет опекать дочь на съемках. Мартин только кивнул, сказал, что безопасность ребенка — наш приоритет, а потом шепнул мне, что пусть этот Тодд тогда сам с ней возится, и у нас будет меньше ответственности.

На последнюю значимую роль мы позвали свою знакомую, ту самую, что пробовалась на роль маньяка в «Турне». Про себя я называл ее женской версией Шварценеггера, хотя сама себя она представляла не иначе как «Шторм».

Звали актрису Хлоей Хартманн. Мартин оплатил ей билет из Нью-Йорка, она прилетела и попробовала себя в роли женщины-лейтенанта, работающей на Кэсса, нашего злодея. Мы сразу же ее подписали. Как выяснилось, она с того момента умудрилась вступить в гильдию актеров.

В целом наш актерский состав сложился. Хлоя Хартманн в роли женщины-лейтенанта, Джон Вернон в роли Кэсса, Джеймс Толкан в роли детектива Вебстера, Ричард Фарнсуорт в роли старика без имени, Мег Райан в роли Клэр Борн, маленькая Салли Говард в роли Сары Борн, ну и естественно Джошуа Клейтон в роли Рубена Борна.

Потом еще три дня занял отбор массовки — полицейских, бандитов, директора школы и остальных, и Мартин и к этому отнесся с неожиданной серьезностью — он хотел, чтобы все, кто играл в его фильме, умели играть.

— Достаточно мы снимали ирландских бандитов, ниггеров и байкеров в своих фильмах, — сказал он мне. — Пришло время работать с настоящими актерами. Раз уж нас решили осыпать деньгами.

Каскадеров искали ассистенты режиссера, связанные с гильдией. Оператора, Генри Стила, мы взяли из «Воскресшего», Мартину понравилось с ним работать, он верил, что этого парня ждет большое будущее. Монтажера он тоже оставил, конечно же, учитывая, что между ними уже завязался роман, который они безуспешно скрывали от окружающих.

Оператор, ассистенты, две 35-миллиметровые камеры, нормальное оборудование, нормальный свет, нормальная звукозапись — и, возможно, нормальный композитор. Мартин позвонил в Рим и узнал, что Эннио Морриконе сейчас не занят крупными проектами. После этого режиссер нанял переводчика, положил в свой кейс сценарий и полетел в Италию со стойким желанием нанять именитого композитора.

До первого съемочного дня оставалось примерно три недели. Я в очередной раз сел читать сценарий, чтобы прогнать сцены в голове и продумать детали своего образа. Пока читал, вытянув ноги к горящему камину, уснул.

Сон я запомнил плохо, но пробудился в ужасном настроении. Снился опять какой-то кошмар с кинобоссами в черной комнате.

Я протер глаза ладонью и с досадой выдохнул. Надоело уже. Каждую ночь одно и то же.

Уже наступило утро, теплый свет сочился сквозь занавески и расплывался по стенам. Огонь в камине давно погас, дрова превратились в кучу золы. Сценарий лежал на полу. Я наклонился, поднял его и положил на тумбу. Затем заварил кофе, сел за стол — и понял, что не готов.

Я не готов к этой роли, к этому образу. Я играл достаточно простые роли, если не считать персонажа в «Рэмбо», но там у меня времени экранного почти не было, а тут — целый фильм на главной роли.

— Твою мать… — вслух прошептал я. Само вырвалось. Я не знал, как быть. До съемок оставалось всего ничего.

Я выйду на площадку, и Мартин сотрет меня в порошок, потому что играть я буду неубедительно. Моррелл был прав, я не подхожу на эту роль. У меня не получалось представить себя на месте журналиста и писателя, я не понимал, как такой человек говорит и выглядит, как складываются его мысли. Глотнул кофе, представил себя на месте героя в самых первых сценах — нет, я не понимал этого персонажа. Не мог войти в его шкуру.

Ладно, решил я, надо просто еще раз посмотреть в глаза своему отражению — и постараться честно понять, в чем изъян моего взгляда. Взгляд — это вообще самое, наверное, главное в любой роли. Взгляд определяет характер на экране больше, чем что-либо еще.

С кружкой кофе я подошел к зеркалу. И дернулся от испуга — потому что увидел в зеркале собственный затылок. Мое отражение стояло ко мне спиной.

В ужасе я уронил кружку, горячий кофе разлился по моему колену, и я инстинктивно разбил кулаком зеркало, опрокинул раму на пол.