Наследник (СИ), стр. 40

— Хозяин всегда думает позже, — Бади вновь издал скрежещущий смешок, и его силуэт начал стремительно таять в багровой мгле. — Но время, хозяин, не резиновое. Ни у тебя, ни у меня. Оно подходит к концу. Ты мне — я тебе.

Голос демонического существа растворился в гуле, а вместе с ним рассеялась и вся эта жуткая картина кроваво-снежной равнины.

Я рывком очнулся, весь мокрый от пота, несмотря на прохладу в комнате. Сердце колотилось, но в голове, что удивительно, царила необычная ясность — рецепт, который несколько часов назад привиделся мне обрывками полузабытых знаний, теперь выстроился в достаточно стройную, почти готовую к применению формулу. Дёготь, скипидар, уксусная кислота — основа, доступная в любой аптекарской или скобяной лавке. Вонять будет жутко, но должно сработать. В конце концов проветривание никто не отменял. Но одного смешения ингредиентов, я это отчётливо понимал, будет недостаточно для долгого, стойкого эффекта. Требовалось что-то ещё — тонкая доработка состава через ту самую силу, что жила во мне, через способности, которые мне дает Бади, а ведь еще каким-то образом надо закрепить нужные свойства, вплетя их в обычную с виду смесь.

Спать после подобного откровения совершенно расхотелось. Я лежал, глядя в тёмный потолок, и понимал: раз уж сон всё равно разрушен, а мысли скачут как бешеные, лучше сразу вставать и пройтись, проветрить голову, а заодно, чем чёрт не шутит, прикинуть на месте, где раздобыть составляющие для будущего снадобья. Ночная лавка вряд ли отыщется, в этом веке подобное не практикуется, но хотя бы прогулка поможет собраться с мыслями перед завтрашним — вернее, уже сегодняшним — непростым днём.

Одевшись потеплее, я выскользнул из гостиницы через чёрный ход, стараясь не тревожить сонного портье лишними расспросами. На улице царила глубокая, почти осязаемая тишина — тот особый уральский холод, который будто вымораживает даже звуки, оставляя только скрип снега под сапогами да далёкий лай какой-то неугомонной дворовой собаки.

Я побрёл наугад, без особой цели, просто позволяя ногам самим выбирать дорогу, пока голова медленно приходила в порядок после недавнего кошмара. Мне было о чем подумать. Бади, возможно сам того не желая, дал мне понять, что он способен спокойно рыться в моей памяти, даже как оказалось в глубинной. Получается, у меня действительно есть багаж знаний из другого мира и им грех будет не воспользоваться. Главное не портить отношения с этим наглым подселенцем и жить с ним в согласии.

Мысли постепенно начали настраиваться на положительный лад, однако вскоре странное, неприятное ощущение начало покалывать между лопаток — то самое, знакомое ещё по войне чувство, что за тобой наблюдают. Я замедлил шаг, будто разглядывая витрину закрытой на ночь лавки, и краем глаза уловил какое-то движение в тени соседнего переулка — размытый силуэт, тут же скользнувший обратно во мрак.

Возможно, мне и показалось, потому как доподлинно утверждать, что я видел кого-то я не мог, впрочем, спорить с судьбой я не собирался — решил просто оторваться от возможного непрошеного провожатого, благо за время скитаний по этому городу я уже успел худо-бедно изучить его строение и географические особенности.

Я свернул в один переулок, затем в другой, намеренно петляя, пока не оказался в квартале победнее — там, где богатые особняки сменялись покосившимися бревенчатыми домишками, а мостовая и вовсе терялась под слежавшимся серым снегом вперемешку с золой. Трущобы, чего уж там. Прошёл ещё немного, укрылся в тени между двумя сараями и замер, прислушиваясь.

Тишина. Ни шагов, ни теней. Кажется, оторвался. А может просто расшалилась паранойя, которая после того, как меня попытались зарезать точно такой же ночью, периодически твердила о том, что не стоит высовываться, пока все насущные вопросы не окажутся закрытыми.

Я уже собирался развернуться и двинуться в сторону гостиницы, когда откуда-то слева, из-за покосившегося забора, донёсся сдавленный мужской вскрик, тут же оборвавшийся, будто кто-то зажал кричавшему рот. В кровь моментально брызнула изрядная порция адреналина пополам с кортизолом, и я замер. Здравый смысл настойчиво советовал развернуться и уйти подобру-поздорову — мало ли что происходит по ночам в подобных кварталах, не моё это дело, своих забот выше крыши. Но что-то другое, куда менее рациональное, заставило меня пригнуться и бесшумно скользнуть вдоль забора, туда, откуда донёсся звук.

За полуразвалившимся сараем, чудом ещё не рухнувшим под тяжестью снега на крыше, я разглядел несколько неясных силуэтов. Двое мужчин в потрёпанных тулупах удерживали третьего — судя по добротной, хоть и порванной теперь шубе, человека небедного, — зажимая ему рот и одновременно методично охлопывая по карманам. Жертва ночных грабителей пыталась отчаянно вырываться, но силы явно были не равны.

— Тихо, тихо, барин, — прошипел один из нападавших. — Отдай по добру кошелёк, глядишь, и живой останешься. От тебя ведь не убудет, а мы тебе твою душонку-то и сохраним.

Однако бедняга, видимо, решил испытать судьбу и рванулся в сторону, попытавшись закричать. Только вот закончить этот порыв ему не дали — второй бандит, покрупнее, схватился за массивный ворот шубы и рванув на себя мужчину, коротко и деловито воткнул в спину несчастному чем-то блеснувшим в темноте. Захрипев, убиенный обмяк в руках нападавших, а на свежий снег хлынула тёмная, дымящаяся на морозе кровь.

Я застыл в тени, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости, смешанной с чем-то куда более тёмным и первобытным — каким-то холодным, отстранённым спокойствием, будто часть меня, привыкшая к виду смерти ещё на той, другой войне, попытавшейся лишить меня руки, просто фиксировала произошедшее как данность, не более. Шрамы на левой руке предательски заныли, отзываясь на выплеснувшуюся рядом смерть тянущим, почти голодным зудом.

Бандиты, тем временем, деловито закончили обшаривать карманы своей жертвы, выудили кошелёк, часы на цепочке, ещё какие-то мелочи, после чего, переговариваясь вполголоса, оттащили тело чуть глубже в тень сарая и, довольные добычей, поспешили прочь, даже не оглянувшись как следует по сторонам и не убедившись в отсутствии свидетелей. Видимо, слишком уж были уверены в безлюдности в этот поздний час этого гиблого квартала.

Я выждал ещё несколько долгих минут, вслушиваясь в удаляющиеся скрипящие по снегу шаги, пока те окончательно не стихли в морозной тишине. Затем, тяжело вздохнув и в последний раз одёрнув себя — мол, поздно уже сожалеть о морали, чужая смерть здесь и сейчас уже случилась, и от того, раскаюсь я или нет в том, что не помог, покойнику легче не станет, — вышел из своего укрытия и подошёл к скрюченному телу.

Мужчина лежал на боку, невидящими глазами уставившись в морозное звёздное небо, а снег вокруг него медленно, будто нехотя, окрашивался в тёмно-бурый цвет, почти такой же, как и в моем кошмарном сне. Стянув перчатку с левой руки, я присел рядом и осторожно коснулся ещё не до конца остывшей кожи.

Знакомое ощущение тут же прокатилось по руке — тянущее, ищущее, голодное и донельзя алчное, будто из меня начали расти невидимые корни, проникающие в остывающую плоть. Шрамы засветились тусклым багровым светом, и я почувствовал, как где-то внутри, в самой глубине сознания, Бади довольно, почти умиротворённо заурчал, жадно втягивая ту энергию, что ещё оставалась в этом теле — последний отголосок угасшей жизни.

— Вот видишь, хозяин, — прошелестел в моей голове знакомый голос, на этот раз необычайно мягкий, почти ласковый, — не так уж это и сложно. Ты никого не убил. Просто… не прошёл мимо. Теперь у меня хватит сил. Должно хватить.

Я промолчал, чувствуя себя одновременно и оправданным, и предельно грязным — будто эта тонкая грань, которую я для себя в данный момент очертил (не убивать самому, но воспользоваться чужой жестокостью), была не более чем удобной ложью, которую я рассказывал сам себе, лишь бы спать спокойнее. Впрочем, кровь на этом снегу пролилась не по моей воле, и с этим, по крайней мере, следовало смириться. Я мог бы, безусловно, вмешаться и спасти жизнь этого незнакомца. Только вот к чему бы это привело? Смог бы я найти еще один свежий труп за оставшиеся три дня? Не факт. И тогда я бы точно проиграл. Я сделал этот выбор и теперь мне с ним жить.