Наследник (СИ), стр. 32

Она посмотрела на артефакт под колпаком и, будто прочитав мои мысли, добавила:

— Вы разглядываете нашу семейную реликвию, граф. Её никто толком не понимает — по крайней мере, определить, что это такое, ни у кого так и не вышло. Она передаётся в нашем роду из поколения в поколение уже не одну сотню лет. Говорят, её нашёл кто-то из моих предков в пещерах, но что она делает и как устроена — неизвестно до сих пор. Хотя лично я подозреваю, что её просто купили, а после сочинили красивую легенду.

Я перевёл взгляд с неё на артефакт и обратно. Шрамы под перчаткой слабо зудели, и мне стоило немалого труда сохранить бесстрастное выражение лица.

— Мне эта вещица кажется не просто красивым камнем, — медленно произнёс я. — В ней есть… порядок, что ли. Как будто это часть какого-то разбитого механизма.

Наталья Прокофьевна внимательно посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула искра интереса.

— Слышишь, Петенька? — она перевела взгляд на своего давнего приятеля, и в голосе прорезалась едва заметная насмешка. — Господин граф говорит то же самое, что и я когда-то. А ты меня тогда поднял на смех.

— Никого я на смех не поднимал, — запротестовал Пьер, но как-то вяло, точно его уличили в старом грехе. — Я просто сказал, что ты слишком много фантазируешь. Для девушки из порядочной купеческой семьи подобные разговоры не совсем… к месту.

— Для девушки, которая тут как в клетке, — парировала Наталья, и я заметил, как она едва уловимо напряглась, произнося эти слова, — подобные разговоры — единственное, что остаётся, когда тебя считают… странной.

Пьер смутился и потупил взгляд.

— Натали, я не хотел тебя обидеть. Ты же знаешь… Ну сколько мне ещё вымаливать у тебя прощение?

— Знаю, — она вдруг смягчилась. — Ты всегда был добрым дураком. Но сейчас я не об этом. — Она повернулась ко мне. — Вы сказали: «часть механизма». Почему вы так решили, Алексей Николаевич?

Я на мгновение задумался, чувствуя, как её карие глаза буквально пронизывают меня насквозь. Умная девушка, это читалось в каждом движении, в каждом слове. А ещё в ней чувствовалась магия — слабая, будто спрятанная за семью печатями, но определённо живая. Мои шрамы отозвались на неё едва заметным теплом, а значит, воздействие если и было, то не представляло опасности.

— Не могу толком объяснить, — честно признался я. — Просто… когда смотрю на него, вижу не природный излом, а нечто рукотворное. Слишком правильные грани, слишком симметричные линии. Но при этом — точно осколок. Значит, было нечто целое. И тогда напрашивается закономерный вопрос: что именно это было и для чего служило.

Девушка кивнула, и на её губах заиграла лёгкая понимающая улыбка.

— Вы первый, кто описал эту занятную вещицу именно так. Обычно гости толкуют о драгоценностях, о красоте, о древности. Но вы сказали — «часть механизма», — она задумчиво провела пальцем по краю стеклянного колпака. — Пётр, — вдруг обратилась она к давнему знакомцу, — не желаешь ли спуститься вниз и развлечь какую-нибудь красотку? Выбор сегодня как никогда велик. Ты ведь за этим и приехал.

Коробков удивлённо вскинул брови, но по его лицу было видно: намёк он понял мгновенно.

— А… ну конечно, — усмехнулся он. — Вы двое явно хотите остаться наедине и обсудить эту каменюку, а я вам только мешаю, — он подошёл к Наталье и легко, по-дружески, поцеловал ей руку. — Позже увидимся, граф. Надеюсь, вы не забыли, что мы приехали развлекаться, и обещание своё сдержите.

— На память не жалуюсь. Со мной Наталья будет в полной безопасности, — заверил я понятливого юношу, и он тут же направился к выходу, насвистывая что-то легкомысленное себе под нос.

— Иногда мне кажется, что я его чувствую, — тихо произнесла она, не оборачиваясь. — Не так, как остальные. Я вижу, как вы на него смотрите. Возможно, вы тоже видите то, что другие принимать не хотят.

Я медленно повернулся к этой странной девушке.

— А что скажете о нём вы? — спросил я, глядя в глаза, полные какой-то затаённой боли.

Она помедлила, будто решая, стоит ли говорить дальше, потом слегка повела плечом и упрямо тряхнула головой — жест, в котором угадывалась давняя привычка прятать от людей что-то важное.

— Я не такая, как прочие дочери в нашем семействе, граф. Я умею чувствовать вещи, которые не объяснишь словами. Но никому об этом не рассказываю. Давно не рассказываю — слишком болезненны воспоминания о неприятии. Ни отцу, ни братьям, никому. Только вам почему-то, — она усмехнулась, но без всякой иронии, — захотелось довериться. В вас ведь тоже есть дар, причём сильный. Я его чувствую, но не могу распознать, хотя почти всегда вижу в одаренных их магическую суть.

— Есть вещи, о которых действительно не стоит говорить, — пробормотал я, — но вас я прекрасно понимаю. Правда, ума не приложу, почему магическое зерно проросло и в вас, если вы, простите за прямоту, не потомственная дворянка.

— Об этом не принято говорить, но и у простых людей иногда находят подобные задатки. Мало ли на свете бастардов. Потому и батюшка мой смотрит на меня с некоторым подозрением, — неожиданно призналась девушка. — Так что вы всё же ощущаете в нём?

— Не знаю, не могу объяснить. Но уверен: это рукотворный осколок, — я снова перевёл взгляд на артефакт. — Позволите прикоснуться?

Наталья заколебалась, потом снова тряхнула головой, подошла к каминной полке и осторожно сняла стеклянный колпак, поставив его рядом.

— Осторожно, — предупредила она. — Такие вещи бывают опасны. Его никогда не трогали без особых перчаток. Но я чувствую… — она замолчала, будто прислушиваясь к себе, а затем решительно докончила: — Чувствую, что вам можно.

Я медленно протянул левую руку, на мгновение замер и всё же стянул с ладони лайковую перчатку. Шрамы тотчас же попали в поле зрения девушки, и она непроизвольно прикусила губу, а тёмные рубцы на коже зачесались куда сильнее прежнего, будто артефакт откликался на моё приближение.

Едва мои пальцы коснулись его холодной поверхности, произошло то, чего я никак не ожидал.

Мир вокруг меня изменился — он словно замер на секунду, а свечи в канделябрах у стены дрогнули и вытянулись синеватым пламенем, будто по кабинету пронёсся сквозняк, которого на самом деле не было. Осколок под моей ладонью вспыхнул изнутри россыпью золотых искр, и я вдруг увидел — не глазами, а чем-то другим, тем, чем я видел окружающее меня пространство в минуты, когда рядом бурлила магия, — узкий каменный коридор, сырой и холодный, стены которого будто дышали. В самом его конце, в толще какой-то бесконечно древней породы, проходила тонкая серебристая линия, идеально ровная, будто гору однажды рассекли гигантским лезвием, а затем аккуратно сложили половинки обратно. И из-за этой линии на меня повеяло голодом. Не образным, не метафорическим — настоящим, древним, терпеливым голодом, который чувствовал меня так же ясно, как я — его.

Кто-то в этом видении усмехнулся. Не вслух — где-то в глубине черепа, будто голос звучал не снаружи, а изнутри меня самого. Шрамы на руке обожгло жаром, а в следующую секунду видение схлопнулось так же резко, как и возникло: я вновь стоял в тёплом кабинете Соболевых, сжимая в кулаке остывающий осколок, и чувствовал, как по вискам катится холодный пот.

— Что с вами? — Наталья схватила меня за запястье, и в её голосе впервые прозвучал настоящий испуг, а не просто любопытство. — Вы побледнели, будто увидели покойника.

— Дверь, — хрипло произнёс я, сам не понимая, откуда взялось это слово, но твёрдо зная, что оно верное. — Я видел дверь. В горе. И за ней… что-то есть. Или кто-то, — хотел добавить я, но промолчал.

Наталья замерла, и на мгновение мне почудилось, что весь свет в комнате чуть померк — не по-настоящему, а будто по её лицу пробежала тень куда более серьёзная, чем обычное недоумение.

— Какую конкретно дверь? — переспросила она, но в вопросе не было насмешки, только настороженность, слишком острая для случайного любопытства.

— Сложно объясни…