Мой лифт - Моя крепость 2 (СИ), стр. 42

Сначала выяснят, кому он еще успел помочь, потом заново изучат класс Севы и захотят понять, почему тот, кого все считали оживлятелем бесполезных игрушек, скрывал свои таланты на собеседовании. Следом настанет моя очередь, и, учитывая, сколько мы оба скрыли, закончится это быстро, и больно.

Я машинально коснулся собственной шеи. Моя печать, в отличие от Севиной, работала прекрасно, в чём надзиратель не так давно помог мне убедиться. Так что если из меня захотят вытянуть правду, долго изображать несгибаемого партизана я не смогу. Пара включений — и я сам нарисую им схему Комнаты, перечислю все постеры, расскажу про оружейный стенд и ещё извинюсь, что не приложил инструкцию пользователя.

Впереди кто-то спросил у охранника, куда нас ведут. Тот велел заткнуться и прибавить шаг. Спорить никто не стал: очередная демонстрация силы печати никому не требовалась. Я же снова поймал взгляд Севы.

Он едва заметно мотнул головой в сторону ближайшего дверного проёма. Я понял вопрос без слов: если нас начнут отделять, сопротивляемся или нет? В ответ так же незаметно покачал головой. Драться внутри анклава, без оружия и с рабочей печатью на шее, было не храбростью, а очень сложным способом покончить с собой.

Коридор вывел нас в большое помещение, получившееся после сноса стен между несколькими квартирами. Днём здесь сортировали материалы и собирали рабочие группы, а сейчас под потолком горели все доступные лампы. Возле стен стояли вооружённые люди, в дальнем конце виднелся длинный стол, а посередине уже выстраивали таких же заспанных Отбросов. Судя по количеству недовольных лиц, подняли не только нашу казарму.

Меня поставили во второй ряд. Сева через несколько секунд оказался справа, Закладчика загнали куда-то ближе к краю. Мелкий всё ещё щурился от света, поправлял перекрученный рукав и выглядел человеком, которого выдернули из постели без всякого предупреждения. Если он действительно успел донести на нас и теперь просто отыгрывал святую невинность, то талант его лицедейства заслуживал статуса народного артиста России.

Я осмотрел собравшуюся тут охрану внимательнее.

Никто не смотрел конкретно на меня. Возле выхода не стояла специальная группа захвата, администраторша с опросными листами тоже не появилась, а один из надзирателей вообще зевал так широко, что я даже заподозрил в нем обладателя класса змеи-оборотня. Всё это совершенно не походило на раскрытие тщательно не подготовленного побега.

— Может, не из-за нас? — едва слышно спросил Сева.

— Не сглазь.

— Я просто предположил… — только сказал он, как я его тут же прервал.

— Вот молча и предполагай. Самому страшно.

В помещение продолжали заводить рабочих с соседних участков. Одного привели прямо в одеяле, и он теперь стоял босиком, обмотав ткань вокруг плеч на манер тоги. Когда последний охранник закрыл дверь, в строю находилось несколько десятков Отбросов, а Закладчик по-прежнему оставался вместе со всеми.

Напряжение немного ослабло, но не исчезло окончательно. Закладчик мог рассказать не всё, ждать подходящего момента или вообще ничего не слышать. Выяснить это сейчас было невозможно.

Возле дальнего входа возникло движение. Охранники выпрямились, разговоры постепенно стихли, и через несколько секунд в помещение вошёл Аристарх Вениаминович, местный царь, бог и воинский начальник. Рядом с ним держался кто-то вроде адъютанта, а следом шла уже знакомая пятерка бойцов Первого отряда.

После недавней встречи с Алёной я смотрел на её отца немного иначе. Раньше передо мной был просто местный вождь, придумавший красивое объяснение рабству. Теперь к этому добавилось понимание, откуда Алёна набралась уверенности, что всё происходящее делается ради нашего же блага.

Сам Аристарх выглядел уставшим. Не помятым или сонным, как большинство собравшихся, а именно уставшим — будто сегодняшний день начался для него ещё позавчера и всё никак не хотел заканчиваться. Он не пытался скрыть это напускной бодростью, спокойно занял место перед столом и несколько секунд рассматривал наш кривой строй. По его лицу невозможно было понять, доволен он увиденным или уже мысленно распределяет наши трупы по мешкам.

Бойцы Первого отряда остановились чуть позади. Они не пялились на нас как на заключённых и не пытались выглядеть страшнее, а просто стояли привычной группой, постоянно держа друг друга в поле зрения.

— Сегодня вам предоставляется возможность послужить общему благу, — начал Аристарх.

Несколько человек в строю усмехнулись. Кто-то сзади пробормотал настолько громкое «началось», что его услышали даже возле стола. Надзиратели повернули головы, но Аристарх не стал искать говорившего.

— Это возможность чего? — спросил крупный мужик в первом ряду. — Сдохнуть во имя чьего то там блага?

По помещению прокатилась волна коротких смешков. Мужик явно ожидал окрика или приказа заткнуться, однако Аристарх лишь тяжело посмотрел на него. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы смех сам собой исчез.

— Нет, — спокойно ответил он. — Получить шанс стать первыми.

— Первыми покойниками?

— Первыми членами нового ополчения, набранными из Третьего отряда. Но риск погибнуть действительно будет высоким. Я не собираюсь скрывать это от людей, которых прошу выйти добровольно.

Последнее слово мгновенно изменило настроение присутствующих. Люди перестали ухмыляться и начали переглядываться уже внимательнее. В нашем положении слово «добровольно» звучало почти так же подозрительно, как бесплатный сыр, лежащий рядом с капканом и табличкой «никакого подвоха».

Аристарх дождался тишины и продолжил.

Он поведал нам о том, что в ближайшее время произойдет совместная операция, в которой примут участие десятки групп из разных концов некогда роскошного комплекса, что сейчас превратился в смертельный лабиринт. Для одного из направлений требовалось пять человек, которые получат оружие, защиту и временно перейдут из рабочих в ополчение. Вернувшимся после завершения миссии обещали пересмотр статуса, а тем, кто сумеет закрепить полученное развитие, — постоянное место в боевой структуре анклава.

— А печати? — спросил кто-то слева. — Снимете?

— До операции нет.

— А после?

— После каждый участник будет рассмотрен отдельно. Я не стану обещать освобождение всем только за то, что они согласились выйти за дверь безопасного убежища.

Строй загудел, как рой злых пчёлок. Честность ответа одновременно раздражала, но при этом и внушала немного больше доверия, чем красивое обещание снять всё прямо завтра. Правда, лично мне разница казалась несущественной.

— А почему ваши бойцы не идут? — раздался ещё один вопрос. — Мы, значит, добровольцы, а они тут с автоматами постоят?

Теперь в голосах, что посыпались со всех сторон, появилось настоящее раздражение. Несколько человек поддержали говорившего, кто-то потребовал сначала отправить тех, кто жил и не тужил, пока они работали не покладая рук. Надзиратели напряглись и были явно готовы карающей рукой подавить наростающий бунт, но Аристарх снова остановил их лёгким движением руки.

— Мои бойцы тоже идут, — сказал он. — Первый отряд получит отдельную точку. Другие боевые группы анклава будут распределены по остальным направлениям. Кроме того, в операции участвуют люди из соседних анклавов, которые мне не подчиняются.

— Тогда зачем вам мы?

— Потому что людей всё равно не хватает. Потому что одновременно необходимо занять несколько узлов.

Он сделал небольшую паузу, затем указал на пятерых бойцов за своей спиной.

— Когда формировался Первый отряд, эти люди находились примерно в вашем положении. Их классы малополезны или непонятны, как и у вас.

Я снова посмотрел на бойцов. Мужик со щитом чуть поморщился, будто не очень любил эту часть собственной биографии. Автоматчик остался совершенно невозмутимым, а женщина с коротким копьём скрестила руки на груди и продолжила изучать нас стальным взглядом.

— Мой класс позволяет создать группу, каждый член которой получит временный суб-класс, — продолжил Аристарх. — Одновременно — не более пяти человек. На время миссии вы станете обладателями урезанного боевого класса. После возвращения вам будет дана возможность продолжить развивать эту стезю, и, достигнув определенного этапа развития, суб-класс из временного станет постоянным. Так вы станете достойным членом нашего зарождающегося общества, внеся в него свой вклад, несмотря на неудачный первичный класс.