Мой лифт - Моя крепость 2 (СИ), стр. 41
Последний лист он даже не стал дочитывать. Уже по первым строчкам было понятно, к чему вёл осторожный, составленный будто бы извиняющимся за провал переговоров человека.
Отказ.
Очередной.
Он положил лист поверх остальных и устало провёл ладонью по лицу. Переоборудованная под штаб спальня была забита папками, а на стене висела собранная из нескольких листов схема торгового центра «Китеж». Пометки постепенно расползались по ней, как следы болезни.
Лучники согласились на обмен ресурсами и участие в отдельных операциях, но только на равных. Никакого единого командования и общих законов.
Бассейн отказался от сотрудничества вовсе. Остальные торговались за каждый пункт договора, будто не заключали жизненно важный для всех союз, а договор на поставку стройматериалов составляли.
Само их недоверие Аристарха не удивляло. После всего случившегося странно было ожидать, что люди передадут власть первому человеку, заявившему, что знает, как их всех спасти. Каждый боялся потерять то немногое, что успел отвоевать у нового мира.
Пугало другое: почти все были уверены, что смогут выжить поодиночке.
Но это было не так, и Аристарх отчетливо знал об этом. Когда-то давно… Или… Да хрен с ним… В той несостоявшейся жизни такое было сплошь и рядом. Местный царек или кучка военных забивались в какой-нибудь угол, набив закрома жратвой и патронами, раз за разом отбивая нападения отдельных волн зараженных. Но всё это было не вечно…
Рано или поздно в эфире появлялся панический голос, просивший прислать подмогу, говорил о тварях в вентиляции и клялся вернуть любые долги, если им только помогут продержаться до утра.
Но помочь уже никто не мог.
Аристарх помнил шелест помех после последнего вызова и карту, с которой одна за другой исчезали отметки убежищ. Одни держались недели, другие — годы, но однажды появлялась угроза, для которой не хватало людей, оружия, специалистов или пути для отступления.
На мгновение Аристарху почудился запах подземелья — сырость, гарь и смрад свежей крови. Он стиснул край стола, возвращая себя в комнату, где за стеной гудел системный генератор.
Прошлое, которого не было, возвращалось во снах — порциями знаний, чужих смертей и собственных решений из мира, который, даже оказавшись на краю пропасти, продолжал трепыхаться не одно десятилетие. И именно эти скудные, обрывистые и пробирающие до мокрых штанов крохи несбывшегося позволяли понять главное: выживание отдельного убежища и выживание человечества были разными задачами.
Нет, Аристарх не считал себя мессией. Слишком часто спасителями объявляли себя либо безумцы, либо люди, которым нравилось, когда перед ними становились на колени.
Никто не давал ему права распоряжаться чужими судьбами, распределять пайки, назначать наказания и решать, кого отправить за пределы анклава выполнять смертельно опасную миссию. Это право можно было лишь взять вместе с обязанностью отвечать за последствия.
Армия без командования превращалась в вооружённую толпу. Организация без правил рассыпалась при первом серьёзном испытании. А люди, не имеющие общей цели, рано или поздно начинали бороться друг с другом яростнее, чем с настоящим врагом.
Это была не философия. Это был опыт.
Солдат. Офицер. Генерал Имп…
Аристарх оборвал эту мысль. Той Империи, которой он служил, больше не было. Возможно, она никогда и не существовала. Однако опыт остался, как и память о людях, которых он однажды не сумел спасти.
Он подтянул к себе внутренние сводки: отчёты трудовых отрядов, взыскания, заявки на награды, ведомости выдачи продовольствия и списки тех, кому полагалось ускоренное развитие.
Аристарх не считал созданную им структуру идеальной или даже справедливой. Собранная наспех, она держалась на случайных людях, неверных решениях и тех, кто воспринимал выданную власть как возможность отыграться за прежние унижения.
Он остановился на очередном рапорте. Рабочий отказался выйти на смену, сославшись на боль в повреждённой ноге. Дежурный медик не подтвердил временную нетрудоспособность, после чего надзиратель трижды применил «Печать Карающую» и назначил виновному две дополнительные смены.
Три активации за отказ от работы выглядели чрезмерными даже при самой строгой трактовке правил. Аристарх взял карандаш, написал на полях: «Проверить на соответствие установленному порядку», подчеркнул последнее слово и переложил лист в отдельную папку.
Он проверит. Вызовет надзирателя, запросит объяснение медика и отменит лишнее наказание, если рапорт подтвердится. Но останавливать из-за этого всю систему нельзя.
Порядок можно исправить и докрутить. Хаос же исправлять будет уже некому.
Когда-то эта формула помогала ему выводить из окружения легионы. Теперь с её помощью он строил свое маленькое прибежище.
Комната на мгновение озарилась бледным светом. Лежавший среди бумаг телефон беззвучно завибрировал, напоминая, что назначенное время подошло. На заблокированном экране появилась фотография улыбающейся Алёны.
Снимок был старым, с моря, из тех времен, когда ее мать была еще жива.
Дочь на фото щурилась от солнца, придерживала соломенную шляпу и грозила фотографу за слишком долгий выбор ракурса. Тогда Аристарху казалось, что впереди у них будет сколько угодно времени.
Игорь ещё днём доложил, что Алёна пыталась попасть к нему по личному вопросу. Спорила с охраной, просила пропустить её хотя бы на несколько минут, но в кабинете находились переговорщики из «Китежа». Прервать совещание означало поставить под угрозу совместный рейд.
Аристарх велел передать, что поговорит с ней позже.
После переговорщиков пришли хозяйственники, затем медики потребовали людей на поиски оборудования. Следом принесли уточнённые карты и новые условия Лучников. Вопрос Алёны опустился в самый низ невидимого списка, где уже лежали обещанный ужин, разговор о её навыках и ещё десяток отложенных на потом вещей.
После операции он обязательно её выслушает. Не между двумя докладами, а нормально, как отец, которому дочь всё ещё доверяет достаточно, чтобы прийти за помощью.
Аристарх поймал себя на том, что это обещание звучит слишком знакомо, будто он уже говорил что-то подобное и не раз.
Экран потемнел. Вместо Алёны в стекле отразился смертельно уставший мужчина с запавшими глазами. Не командующий и не спаситель. Всего лишь отец, снова отложивший разговор с собственной дочерью на потом.
— Прости, Аленка, — тихо произнёс он.
Дверь открылась почти сразу, будто человек снаружи только и ждал, когда погаснет экран.
— Аристарх Вениаминович, — Игорь остановился у порога. — Все собраны.
Аристарх ещё несколько секунд держал телефон в руке, затем окончательно заблокировал его и убрал в карман.
Тяжело выдохнув, он поднялся.
— Хорошо, Игорь, — проговорил Аристарх. — Откладывать мы больше не можем, пора начинать.
Глава 14
«Пиздец котятам», — эхом раздалось у меня в голове.
Других слов после неожиданного подъема прямо в ночь нашего предполагаемого побега у меня не находилось. Даже когда нас вытолкнули из казармы и погнали по ярко освещённому коридору, ничего умнее в голове так и не появилось. Я шёл среди сонных, на ходу застёгивающихся людей и ждал, когда чья-нибудь рука наконец опустится мне на плечо. После этого нас с Севой отделят от остальных, разведут в разные стороны и начнут задавать вопросы, ответы на которые мы так и не успели придумать.
Сева держался через одного человека от меня. Слишком далеко, чтобы переговариваться шёпотом, и достаточно близко, чтобы я видел его лицо каждый раз, когда он оглядывался. Выглядел он спокойнее меня, но пальцы правой руки то и дело сжимались, выдавая его нарастающую панику.
Оно и неудивительно, ведь, как я недавно узнал, печать на его шее уже неизвестно сколько времени как неактивна, и чтобы это вскрылось, достаточно только одной команды с жезла надсмотрщика.
Если нас действительно сдал Закладчик, обычным разговором дело явно не закончится. Севу попробуют наказать за подготовку побега, активируют печать и довольно быстро заметят, что она больше не работает. Можно было упасть, поорать и даже немного подёргаться для убедительности, но против нормальной проверки этот актёрский номер долго не продержится. А когда они поймут, что кто-то сумел превратить печать в бесполезную имитацию, разбираться начнут уже всерьёз.