Мой лифт - Моя крепость 2 (СИ), стр. 34

Я отступил на шаг.

Провёл ладонью по штанине.

— Охренеть, — вырвалось у меня, когда я понял, что они теперь чисты, да, пусть не идеально, но с них уже ничего не сыпалось.

Сева ухмыльнулся.

— А ты спорил.

Я снова посмотрел на коврик.

Никакого свечения, рун или даже окна Системы над ним не висело, пока я специально не сосредоточился.

Тогда привычное ощущение всё-таки появилось.

Системный предмет.

Коврик.

Сука.

Системный придверный коврик.

— Это ваш? — спросил я у женщины.

— Мой.

— А класс…

— Уборщица.

Я не удержался и посмотрел на швабру.

Женщина проследила за взглядом.

— Тоже.

— Понятно.

— Ничего вам не понятно. Ноги нормально вытрите.

Я послушно вернулся на коврик.

Спорить с человеком, вооружённым системной шваброй, было ниже моего достоинства. Ну и опаснее, чем хотелось бы признавать даже самому себе.

Когда мы наконец прошли дальше, я ещё раз оглянулся.

— У неё реально класс Уборщица?

— Ага.

— И она не с нами?

Сева остановился.

— В смысле?

— Ну… бесполезный класс. Уборщица и все такое.

Он несколько секунд смотрел на меня.

Потом ткнул пальцем себе за спину.

— Ты коврик видел?

— Видел.

— Вот тебе и бесполезный класс.

Я хотел возразить, но посмотрел на коридор внимательнее.

Чистые полы.

Почти никакой строительной пыли, хотя люди постоянно таскали её сюда на одежде. В углах не лежал мусор. Даже воздух здесь казался лучше, чем в нашей казарме, где десятки мужиков жили, работали, потели и сушили носки в одном помещении.

В обычной жизни я бы вообще не заметил человека, который всё это поддерживает в чистоте и порядке.

Здесь же заметил, да и то только после того, как меня буквально носом ткнули.

— И много она так обслуживает?

— Этот этаж в основном. Иногда ещё соседний помогает убирать. Я точно не знаю.

— А коврик?

— Ставят там, где больше всего народу проходит. Он сам грязь с человека снимает. Не всю, конечно. Но дохрена.

Я задумчиво посмотрел на собственные ботинки.

— Полезно, — признал я, не кривя душой.

— Очень.

Мы двинулись дальше.

— Вот поэтому я тебе и говорил, — продолжил Сева. — не важно, насколько крутое называние у твоего класса, тут смотрят, на что ты способен и что конкретно ты можешь дать коллективу.

— Ты мне рассказывал про Велосипедиста. — тут же вспомнил я.

— Именно. А теперь представь: появляется человек с классом «Уборщица». Все сначала ржут. Потом оказывается, что у неё коврик сам грязь впитывает, швабра работает раза в три быстрее обычной, и она может за день привести в порядок площадь, на которую по прежним временам пятерых человек бы определили. Всё. Она полезная.

— А если не можешь? — спросил я, хотя уже и сам стал понимать принцип.

— Добро пожаловать к нам в казарму.

Он развёл руками.

— Развивайся сам, как можешь, без ущерба остальным обязанностям, разумеется.

В его голосе не было особой злости. Скорее давно устоявшаяся обида, которую он уже успел обсмеять со всех сторон.

— Тебе вообще ничего не дают?

— Почему? Еду дают. Койку. Иногда даже лом.

— Я про класс.

— А что мне дать?

— Не знаю. Фигурки.

Сева посмотрел на меня как на идиота.

— Они у меня и так есть.

— Больше фигурок.

— Охуенно. Ты готов пожертвовать ограниченные ресурсы общины на прокачку ожевлятеля пластиковых человечков, чтобы посмотреть, не станет ли он когда-нибудь полезным в быту?

— Если ты так ставишь вопрос… — начал было я, но замер, прекрасно поняв, что он полностью прав.

— Вот и они так же решили.

Мы свернули в очередной коридор.

— Мне никто не запрещает качаться, — продолжил Сева. — Оживляй, командуй, экспериментируй сколько хочешь. Только время после работы твоё, фигурки твои, проблемы тоже твои. Докажешь, что класс реально что-то даёт, тогда уже можно разговаривать.

— Разведка, — предположил я.

— Что?

— Ты можешь фигуркой разведку проводить.

— Я предлагал.

— И?

— Сказали вернуться, когда мой космодесантник хотя бы дверь сможет открыть.

Я представил крохотного пластикового солдатика, героически пытающегося справиться с дверной ручкой.

— В принципе…

— Даже не начинай. — прервал он меня.

Я глянул на него и вдруг понял, что всё, что я могу предложить, Сева уже сто процентов попробовал.

Спор закончился, а нас загнали в одну из квартир таскать оттуда какие-то коробки.

Работа оказалась неожиданно лёгкой. Никакой долбежки стен, никакого бетона. Нужно было перенести старые аккумуляторы, провода и несколько ящиков с инструментами в соседнее помещение.

На третьем заходе я понял, куда именно мы всё это таскаем.

В бывшей гостиной стоял велосипед.

Не просто велосипед.

Тот самый велосипед.

Заднее колесо было приподнято над полом и соединено с какой-то самодельной передачей. Дальше шёл генератор, от него провода тянулись к стоявшим вдоль стены аккумуляторам. Вся конструкция выглядела так, будто её собирали несколько разных людей из того, что удалось найти по закромам, но даже так было очевидно, она работала.

На велосипеде сидел мужик лет тридцати пяти в майке и спортивных шортах.

И крутил педали.

Крутил давно.

Это было видно по его мокрой спине.

— Это он? — спросил я.

Сева проследил за моим взглядом.

— Кто?

— Местный энергетический магнат.

— А. Да.

Мы поставили ящик возле стены.

Мужик на велосипеде посмотрел на нас, но педалить не перестал.

— Здорово.

— Здорово, — ответил Сева. — Как жизнь?

— Жопа болит.

— Зато в тепле.

— Иди ты.

— И тебе хорошей смены.

Мы вышли обратно в коридор.

Я посмотрел на лампы под потолком.

— Реально тут всё от него работает?

— Не только. Но часть — да. Он в основном аккумуляторы заряжает. Ещё у них где-то другие источники есть, но этот работает каждый день и без выходных.

— Ему для этого всё собрали, — стал я собирать в голове мысленную конструкцию.

— Ага. — коротко отозвался товарищ.

— Генератор, аккумуляторы, станину для велика. — Мыслительный процесс работал на всю, и нет, я не думал конкретно о этом велосипедисте. Я думал о всей этой социальной конструкции, внутри которой я оказался против своей воли.

Сева же не распалялся на такие материи и, обиженно добавил:

— И живёт он всё равно у той женщины с двумя её дочками.

Я посмотрел на него.

— Ты когда-нибудь перестанешь это упоминать?

— Нет.

— Почему?

— Потому что жизнь несправедлива.

Я хмыкнул.

Но теперь история Велосипедиста воспринималась немного иначе.

Раньше она звучала как анекдот. Человек получил дурацкий класс, его велосипед подключили к генератору, и теперь он вынужден крутить педали, пока ноги не отвалятся.

Но передо мной была целая маленькая электростанция, построенная вокруг одного системного навыка.

Его не просто признали полезным.

В него вложились.

Нашли генератор. Притащили аккумуляторы. Кто-то придумал передачу, собрал и теперь обслуживал.

Сева мог сколько угодно обижаться, но логика здесь была.

Неприятная.

Но была.

Если человек приносил понятную пользу — ему помогали приносить её ещё больше.

Если нет…

Мне вот выдали лом.

Ближе к обеду нас снова отправили таскать мусор.

На этот раз работа шла возле перехода между жилой частью и одним из контролируемых коридоров. Я это место уже видел раньше, но сегодня мы оказались гораздо ближе.

Настолько, что за поворотом иногда мелькал кусок лифтового холла.

Я старался туда не смотреть.

Получалось плохо.

Сева заметил.

Конечно же заметил.

— Даже не думай. — бросил он.

— Я ничего не делаю.

— Вот именно поэтому я и волнуюсь.

— Очень приятно, что ты обо мне заботишься.