Мой лифт - Моя крепость 2 (СИ), стр. 28

— Я над тобой не смеялась.

— Ты стояла с ними в одном ряду.

— И что я должна была сделать?

— Не знаю. Хотя бы не вести себя потом так, будто ничего особенного не произошло.

— Ты ушёл! Ты вообще никому ничего не дал объяснить.

— Ну да. Надо было остаться. Может, ещё чего интересного про себя услышал бы.

— Вот! — Алёна раздражённо махнула рукой. — Именно это я и имею в виду. Ты сам решаешь за остальных, что они думают о тебе, а потом обижаешься уже на собственную версию событий.

— А ты зато отлично знаешь, как всем будет правильно.

Она уставилась на меня.

— Что?

— Ну а что? Раньше Артур был уверенный, правильный, нормальный. Теперь твой отец решает, кто полезный, кто опасный, кому можно ходить свободно, а кому надо поставить печать и отправить койлом работать. Очень удобно.

— Не смей приплетать сюда Артура.

— Почему? Он отлично сюда вписывается.

— Нет!

— Конечно. Тебе ведь всегда нравились люди, которые знают, как правильно жить. Главное, чтобы остальных можно было либо не замечать, либо потом использовать.

Это было несправедливо.

Я понимал это даже в тот момент, когда говорил.

Но осознание совершенно не помогало заткнуться.

Меня понесло, и… Нет, я не хотел останавливаться. Только не сейчас.

Алёна смотрела так, будто я дал ей пощёчину.

— Ты вообще слышишь себя?

— Прекрасно слышу.

— Я думала, ты погиб. Несколько дней думала, что ты умер в этом доме. Сейчас случайно встречаю тебя живого, пытаюсь понять, что произошло, а ты…

Она оборвала себя.

— Что я?

— Ничего.

— Нет, скажи.

Алёна тяжело выдохнула.

— Ты всё такой же.

Вот это уже ударило куда надо.

— Какой?

— Обиделся — закрылся. Решил, что весь мир против тебя. И теперь любую вещь можешь вывернуть так, чтобы снова оказаться единственным пострадавшим.

— А ты всё такая же справедливая?

— Я хотя бы пытаюсь что-то делать.

— Вижу как пытаешься.

Я коснулся метки на шее.

— Очень справедливо получилось.

— Если с тобой действительно произошла ошибка, я поговорю с папой.

Я засмеялся.

— Вот это вообще прекрасно.

— Что опять?

— Ошибка.

Алёна нахмурилась.

— Не понимаю.

— Когда печать стоит на ком угодно другом — это справедливость. Но стоит этой же печати оказаться на человеке, которого ты знаешь, то тут уже начинается концерт и заламывание рук: «О боже мой… Как так… Это точно страшная ошибка». — наигранно писклявым голосом проговорил я, кривляя рожу.

Она открыла рот.

Но ничего не сказала.

По её лицу я понял, что попал в точку.

И именно поэтому добил:

— Знаешь что? Ваша справедливость — говно.

— Изотов, — прозвучал строгий голос из дверного проёма.

Я повернул голову.

Тот самый мужчина с красной повязкой стоял у входа. Жезл висел на привычном месте. Видимо, наш интеллектуальный диспут давно перестал быть достаточно тихим для личного разговора.

— Какого хера ты тут делаешь.

Алёна сразу повернулась к нему.

— Всё нормально. Это мой знакомый, и мы разговариваем.

Он посмотрел на неё чуть мягче, но отступать не собирался.

— У нас график, Алёна Аристарховна.

Вот теперь отчество прозвучало для меня почти издевательски.

Аристарх Вениаминович.

Алёна Аристарховна.

Семейный подряд, сука.

— Мы закончим через минуту, — сказала она уже спокойно.

— Нет, — припечатал он. И глядя на Алёну, продолжил: — Рабочая группа переходит на новый участок.

Он посмотрел на меня.

— Изотов.

— А то что? Рабский KPI просядет?

Алёна прикрыла глаза.

— Андрей, пожалуйста.

Мужчина с красной повязкой даже не изменился в лице.

— Первое предупреждение…

— Очень ценю.

— Возвращайся к работе.

— Не хочу.

Алёна встала между нами.

— Не надо. Я сама с ним поговорю.

— Алёна Аристарховна, отойдите.

— Мы просто разговариваем.

— В рабочее время.

— Да что ты доебался до…

Договорить я не успел.

Боль вспыхнула… Нет, не в шее. Она появилась сразу и везде.

Будто кто-то за один миг протянул раскалённую проволоку через каждый нерв и резко дёрнул. Ноги отнялись, тело свело, а перед глазами вспыхнул белый свет. Я рухнул на колени, каким-то чудом успев выставить руку, чтобы не встретиться лицом с грязным полом.

Кричать почему-то не получалось.

Только хрипеть.

— Выключи! — голос Алёны прорвался сквозь гул в ушах. — Немедленно!

Боль оборвалась почти сразу.

Но тело об этом забыли предупредить. Мышцы продолжали дрожать, пальцы сводило, сердце пыталось выбить себе запасной выход через рёбра. Я стоял на четвереньках и несколько секунд вообще не мог нормально вдохнуть.

Теперь я прекрасно понимал того татуированного.

Алёна присела рядом.

— Андрей…

Я поднял голову.

— Очень… гуманно.

Мужчина с красной повязкой подошёл ближе.

— Изотов. Встать.

Я попробовал подняться, но ноги слушались плохо.

— Я сказал — на ноги.

— А я сказал…

Дубинка ударила по хребту.

Меня развернуло и снова бросило на пол. Боль была обычной, человеческой, понятной, и после печати даже на секунду показалась почти приятной.

— Хватит! — резко крикнула Алёна. — Вы что делаете⁈

— Он нарушает порядок.

Я всё-таки поднялся на колено. Мужчина потянулся, видимо собираясь схватить меня за куртку, и я машинально отбил его руку.

Очень плохая идея.

Второй удар пришёлся в бок.

Туда, куда за последние дни уже успели приложиться все желающие.

Воздух снова вышибло из легких.

— Сука!

Я повалился набок.

Алёна тут же встала между нами.

— Я сказала, хватит!

И вот теперь мужчина остановился.

— Алёна Аристарховна, отойдите, — заговорил он уже каким-то просительным тоном.

— Нет. — был ему ответ, что донесся до меня словно через толщу воды.

— Вы мешаете мне выполнять мои обязанности.

— Он ничего вам не сделал.

— Он отказался выполнять прямое распоряжение и оказал сопротивление.

— Потому что вы начали его бить!

— После отказа подчиниться.

Алёна резко вдохнула, явно собираясь продолжить, но остановилась. Наверное, поняла, что спорит сейчас не с человеком, которому достаточно сказать «я дочь начальника».

Или наоборот — впервые заметила, что одного этого здесь недостаточно.

Я лежал на полу, прижав руку к боку, и пытался нормально дышать. Когда Алёна снова присела рядом и протянула руку, я отбил ее раньше, чем даже успел подумать.

Она замерла.

Мне даже стало немного стыдно.

Совсем чуть-чуть.

Хотя нет, мне было не стыдно, мне было больно.

— Андрей…

— Не надо.

— Я не хотела…

— Похе… — договорить я не смог, в легких кончился воздух.

И вправду похер ведь печать под моей кожей существовала потому, что когда-то Алёна решила: её способность можно использовать во благо. Возможно, даже искренне пыталась спасти людей, которых иначе выгнали бы наружу.

Но разделить ее светлые порывы и пыточный кнут пока у меня не получалось. Как-то не до сантиментов.

Мужчина повязкой выглянул в коридор.

— Вы двое. Сюда.

Появились двое рабочих. По лицам было видно, что участвовать в происходящем им хотелось примерно так же сильно, как мне снова знакомиться с пауками.

— Отведите Изотова в казарму.

— Я сама его отведу, — сразу сказала Алёна.

— Нет, — отрезал надзиратель.

Она резко повернулась.

— Что значит «нет»?

— Это значит нет. Алёна Аристарховна, вернитесь к своим обязанностям. Я сам доложу коменданту о произошедшем.

— Доложите. И скажите, что я хочу с ним поговорить.

— Обязательно. — показательно вежливо ответил он.

Рабочие подхватили меня под руки. Я попытался идти самостоятельно, но после пары шагов ноги снова подвели, и пришлось повиснуть на несущих меня бедолагах сильнее, чем хотелось.