Мой лифт - Моя крепость 2 (СИ), стр. 27

Я молчал.

— Потом папа придумал, как это можно использовать нормально. Мы сильно вложились в мою прокачку. А потом появился специальный прибор, который усиливает эффект и позволяет накладывать часть печатей без того, чтобы я каждый раз делала всё сама.

Под ухом будто снова кольнуло, а в памяти засвербело:

Серый корпус.

Холодная металлическая пластина.

«Проверка после системного воздействия».

Я машинально провёл пальцами по шее.

— В первые дни здесь был настоящий бардак, — продолжала Алёна, не замечая моего состояния. — Люди дрались, воровали, пытались забрать общие припасы. Один мужчина чуть медика не зарезал из-за обезболивающих. Потом начали появляться классы, с которыми вообще никто не понимал, что делать.

— И? — хрипло спросил я.

— А что нам еще оставалось?

Она посмотрела на меня уже серьёзно.

— Выгонять людей? Куда? На лестницу к паукам? Убивать? Запирать в квартире и кормить просто так, пока остальные рискуют жизнью добывая припасы? Это тоже неправильно.

— Поэтому вы?

— Ага, стали использовать мои печати.

В её голосе не было ни капли сомнения.

— Если человек соблюдает правила, они вообще ему не мешают. Он получает еду, защиту, жильё, работает вместе со всеми. Зато остальные могут не бояться, что какой-нибудь псих ночью кого-то прирежет или украдёт оружие со склада и свалит.

— Удобно.

— Ой не начинай.

— Я еще ничего не сказал.

Но хотелось, и хотелось сильно.

Алёна посмотрела на меня внимательнее.

— Ты как-то странно реагируешь.

— Просто интересно. — с тонкой издевкой в голосе сказал я, сдерживая так и брызжущие наружу эмоции.

— Андрей, это правда помогло. До этого папа уже думал нескольких людей просто выгнать. А куда они пойдут? Здесь хотя бы есть шанс на жизнь. Это лучше, чем оставить человека снаружи умирать.

Она рассказывала мне об этом так, будто я был человеком со стороны.

Человеком, которого спасли, зарегистрировали и которого теперь можно познакомить с местными достижениями социальной инженерии.

— Конечно, не всем ставят такие метки, — добавила Алёна. — В основном тем, кому пока нельзя доверять. Ну или совсем проблемным.

— Проблемным?

— Ну ты понимаешь, — сказала она таким тоном, будто тут всё и так ясно.

— Нет, не понимаю.

Она задумалась.

— Был тут мужчина, который после Слияния убил соседа из-за еды. Сам говорит, что защищался, но история мутная. Другой пытался украсть оружие. Ещё один напал на женщину. Их что, просто отпустить ходить среди остальных?

— Конечно нет. — согласился и сделал это даже искренне, а в памяти всплыли лица Антона и Валеры.

— Вот. — будто этим всё сказано, выпалила она.

— А если человек никого не убивал и не грабил? — задал я вопрос, который интересовал меня больше других.

Алёна нахмурилась.

— В смысле?

Я расстегнул ворот и повернул голову.

— Это ведь твоя метка?

Первые секунды она вообще будто не понимала, на что смотрит. Потом увидела след печати, и лицо изменилось.

— Что?..

Алёна быстро поднялась и подошла ближе.

— Андрей… откуда она у тебя?

— Врачи ваши подарили.

— Нет, я серьёзно.

— А я, по-твоему, шучу?

Она потянулась к шее, но я отстранился.

— Не надо.

Рука медленно опустилась.

— Тебя определили в третий отряд?

— Если это те ребята, которые спят кучей и ломают стены, то да.

— Почему?

Я даже усмехнулся.

Вот теперь стало смешно.

Не весело даже, а именно что смешно.

— Потому что я страшный преступник. — сказав это, я скорчил страшную рожу.

— Андрей.

— Опаснейший. Особенно если оставить без присмотра майонез и пельмени, то, будь уверена, им не жить.

— Что ты сделал?

Фраза прозвучала настолько естественно, что зацепила сильнее, чем могла бы любая грубость.

Не «почему тебе это поставили».

Не «кто разрешил».

Сразу — что сделал я.

— Класс мой не понравился.

— Что?

— На регистрации увидели мой системный ключ. Сначала решили, что я сантехник. Девушка на опросе чуть ли не отсосать была готова, спрашивая мой класс.

— И? — поморщившись от моих слов, спросила Алёна.

— А я не сантехник, я жирный хикикомори. Па-ра-пара-пам.

Алёна нахмурилась.

— И всё?

— Потом выяснилось, что профессии у меня нет, боевых навыков нет, лечить не умею. Отправили дальше, приложили вашу штуку к шее, а через некоторое время я уже любовался, как эта печать умеет сворачивать человека в узел.

— Нет. Так не должно быть.

— Однако есть.

— Только из-за класса печать не ставят.

— Мне поставили.

— Значит, при регистрации было ещё что-то.

Я усмехнулся.

— Ну конечно.

— Андрей, я серьёзно. Может, они решили, что ты врёшь? Что скрываешь способности?

— А я и скрывал.

Она замолчала.

— Что?

Я понял, что сказал лишнее.

— Неважно.

— Андрей. — выкрикнула она

— Не-ва-жно, — произнес я по слогам.

— Но если ты скрывал способности…

— Класс я назвал честно.

— Но не всё остальное.

— А я обязан был рассказывать незнакомой бабе вообще всё, что умею?

— Если от этого зависит безопасность остальных — да.

Вот оно.

Я медленно кивнул.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Всё.

— Нет ничего тебе не понятно.

— Алён, я могу сейчас взять и уйти?

Она замолчала.

Только на несколько секунд.

Но мне хватило.

— Андрей…

— Простой вопрос. Дверь вон там. Я могу выйти, спуститься куда хочу и больше сюда не возвращаться?

— Сейчас нет.

— Значит это рабство.

— Это не рабство.

— Я не могу уйти.

— Тебя кормят.

— Рабов тоже кормили.

Алёна поморщилась.

— Не передёргивай.

— А что я передёргиваю?

— Тебя лечили.

— Чтобы завтра я мог стену ломать.

— Тебя спасли от пауков!

Вот тут я действительно заткнулся.

Потому что она была права.

Без людей её отца я бы сейчас в лучшем случае висел где-нибудь в коконе и постепенно переходил в удобное для пищеварения пауков состояние. Я это знал и потому не мог просто записать всех местных в злодеи.

— Я благодарен тем, кто меня вытащил, — сказал я уже спокойнее. — Серьёзно. Если увижу их ещё раз, руки пожму. Только объясни мне, почему из этого следует, что теперь я принадлежу твоему отцу?

— Ты никому не принадлежишь.

Я снова указал на шею.

— Тогда это что?

— Страховка.

— Для кого?

— Для всех.

— Кроме меня.

— И для тебя тоже.

— Охуительная страховка. Если клиент хочет отказаться от услуг, ему делают больно.

Алёна сжала губы.

— Ты прекрасно понимаешь, зачем это нужно.

— Нет. Я понимаю, почему это удобно.

— Здесь десятки людей пытаются выжить.

— Я тоже.

— И иногда приходится делать вещи, которые не нравятся.

— Решая за других людей?

— Ради других людей.

— Разница потрясающая.

Алёна резко поднялась.

— Ты всё сводишь к себе.

— Ага. Потому что печать стоит на моей шее.

— Ты опять сразу решил, что все вокруг хотят тебе зла! — зло выпалила она, взмахнув руками.

Я замер.

— Опять?

Она тоже поняла, что сказала лишнее.

— Андрей, я не это имела в виду.

— А что ты имела в виду? — похолодев, сказал я.

— Не начинай. — попыталась отмахнуться Алёна.

— Нет, давай. Раз уж пошло, договаривай.

— Я просто неудачно выразилась.

— Как тогда?

— Андрей.

— Что? Тоже просто неудачно получилось?

Старая обида всплыла удивительно быстро. Я был уверен, что она давно сгнила где-то на самом дне, но стоило ткнуть палкой — и запах оказался вполне свежим.

— Не надо сюда приплетать ту вечеринку, — сказала Алёна.

— Почему? Неудобно да?

— Потому что мы говорим вообще о другом.

— Конечно. Тогда надо мной просто все поржали. Сейчас мне просто поставили клеймо раба. Совершенно разные ситуации.