Мой лифт - Моя крепость 2 (СИ), стр. 26

Тело зависло.

Руки остались по бокам, подбородок оказался где-то над её волосами, а мозг мгновенно вернулся лет на десять назад и потребовал немедленно зафиксировать исторический момент. Организм с энтузиазмом его поддержал.

«Только не сейчас».

Я осторожно выдохнул и всё-таки неловко приобнял её в ответ.

— Ты живой, — повторила Алёна уже тише, отстраняясь. — Господи, Андрей… Мы думали…

Она не договорила.

— Что?

— Что ты погиб.

— Ну, технически я несколько раз был близок к этому.

Алёна пробежалась взглядом, осматривая меня с головы до ног. Я машинально сделал то же самое и только теперь в полной мере оценил собственный образ: рабочая одежда с чужого плеча, бетонная пыль, каска, грязные руки и кривая тележка.

Чисто принц на белой строительной тачке.

— Ты где вообще был? — спросила она. — После Слияния.

— Так в доме и был. — просто сказал я.

— В каком смысле?

— В самом что нинаесть прямом. Болтался по этажам, искал еду, прятался, иногда делал очень плохие жизненные выборы.

— Например?

— Полез наверх.

— Зачем?

— Я уже сказал про плохие жизненные выборы? — с наигранной серьезностью переспросил я.

Она мило улыбнулась от моей неловкой шутки.

— Ты не изменился.

— Вот сейчас было обидно.

— А дальше? — продолжила она расспросы.

— Пауки.

Улыбка её тут же исчезла.

— Тебя наши вытащили?

— Если отряд с автоматами был вашим, то да.

Про Комнату я, разумеется, не сказал ни слова. Алёна когда-то была человеком, которому я доверял почти безоговорочно, но между тем временем и нынешним моментом успело поместиться слишком много всего. А мой лифт оставался единственным местом в новом мире, которое действительно принадлежало только мне.

Выдавать его существование человеку, который явно чувствовал себя среди местных порядков как дома, было бы уже не доверием.

Скорее уж, диагнозом. Причем окончательным.

Алёна наконец посмотрела на тележку.

— Ты здесь работаешь?

— Можно и так сказать.

— Что делаешь?

Я посмотрел на неё, потом на тачку и собственные ладони.

— Развиваю строительную отрасль.

Она нахмурилась.

— Подожди. Ты где живёшь?

— Тут.

— Где — тут?

— В казарме.

Прежде чем она успела спросить ещё что-нибудь, из прохода возле пассажирских лифтов вышел мужчина с красной повязкой. Увидев Алёну, он сразу чуть выпрямился.

— Добрый день, Алёна Аристарховна.

— Добрый день Федь.

Он спокойно прошёл дальше.

Я проводил его взглядом.

Потом посмотрел на Алёну.

Она даже не заметила ничего необычного. Никто не требовал у неё пропуск, никто не спрашивал, почему она болтается на этом этаже, и никто не напоминал о графике. Через тот самый охраняемый лифтовый узел, к которому я несколько дней не мог придумать нормальный способ приблизиться, она проходила как к себе домой.

Что-то здесь определённо не сходилось.

— Давай отойдём, — сказала Алёна. — А то посреди прохода стоим.

Она сама выбрала одну из освобождённых квартир и спокойно зашла внутрь. Никто опять же не попытался её остановить, поэтому я бросил тележку возле входа и пошёл следом.

В квартире ещё пахло строительной пылью. Мебель почти всю вынесли, на полу остались светлые прямоугольники от прежних шкафов и дивана, а возле завешенного окна каким-то чудом сохранились два стула. Алёна смахнула с одного бетонную крошку и села.

— Я до сих пор поверить не могу, — сказала она. — Я правда думала, тебя больше нет.

— А я как-то не успевал думать, что стало с тобой.

— Спасибо.

— В хорошем смысле. У меня последние дни были очень насыщенные.

Она покачала головой, но улыбнулась.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и от этого становилось ещё страннее. Ещё недавно самым большим личным кошмаром была та вечеринка, после которой я хотел закрыться дома и перестать существовать для человечества. Теперь между той ночью и этим разговором стояли гоблины, Валера Живодёр, крылатая тварь, пауки, несколько смертей и моё неожиданное трудоустройство в систему принудительного труда.

— Здесь уже более-менее безопасно, — сказала Алёна. — Конечно, не везде. Но мы расширяемся. Папа хочет занять ещё несколько этажей, сделать новые склады, нормальный медблок, отдельные жилые зоны. Людей всё больше, а места постоянно не хватает.

Я поднял взгляд.

— Папа?

— Ну да.

Она посмотрела на меня с лёгким недоумением.

— Он здесь. Руководит всем.

В голове что-то медленно соединилось.

Аристарх Вениаминович.

Алена Аристарховна.

Я несколько секунд молча смотрел на Алёну, а потом мысленно хлопнул себя ладонью по лбу. Вот чего это имя казалось мне знакомым. Я действительно слышал его раньше и благополучно закопал где-то между школьными контрольными, разговорами о важном и прочим мусором прежней жизни.

— Подожди, — сказал я. — Твоего отца Аристарх Вениаминович зовут?

— Да. А что?

— Ничего.

Вот почему она здесь ходит свободно.

Очень неожиданно.

Мир, оказывается, стал не только опаснее, но и значительно теснее.

— Ты его видел? — спросила Алёна.

— Было дело. — спросил я уже не так приветливо, но Алёна, кажется, даже не заметила перемены в моём настроении.

— Где?

— На вводной лекции о преимуществах местного социального устройства. — замялся я, но всё же сдержал поток матов и сформулировал приличный ответ.

Она подозрительно посмотрела на меня.

— И как он тебе? — с каким-то искренним любопытством в голосе спросила она.

— Убедительный мужчина.

— Это точно.

Алёна коротко улыбнулась, явно довольная моей характеристикой.

— Знаешь, он почти не спит. Всё пытается контролировать. Мама всегда говорила, что если папа за что-то взялся, проще дождаться конца света, чем заставить его остановиться.

— Ну вот. Дождались.

Она фыркнула.

На несколько минут всё опять стало почти нормальным. Настолько, насколько вообще может быть нормальным разговор двух знакомых после конца света в квартире без мебели, пока один из них числится местным рабом, а второй оказывается дочерью рабовладельца.

— А какой у тебя класс? — спросила Алёна.

Я тяжело вздохнул.

— Не начинай.

— Что? — нарочито возмущенно воскликнула она.

— Меня уже весь местный отдел кадров опросил.

— Вот теперь мне ещё интереснее. Рассказывай.

— Хикикомори. — просто-напросто бросил я с видом, будто мне наплевать на ее реакцию.

Она несколько секунд просто смотрела.

Потом губы предательски дрогнули.

— Нет.

— Да.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

Алёна закрыла рот ладонью, но смешок всё равно вырвался.

— Прости.

— Ничего. Все смеются.

— Просто… Андрей, это настолько тебе подходит, что даже как-то обидно.

— Спасибо большое.

— Я не в плохом смысле.

— Конечно. Исключительно из уважения к моим жизненным достижениям.

Она ещё немного посмеялась, потом успокоилась.

— И что класс умеет?

— Разное.

— Например?

— Очень качественно проводить время дома.

— Андрей.

— Что?

— Нормально скажи.

— Коммерческая тайна.

Алёна прищурилась.

— Ты опять что-то скрываешь.

— А ты?

— Что я?

— Какой класс у тебя?

Теперь уже замялась она.

— Сложно объяснить.

— Очень красивое название.

— Да не название это… Суть сложная.

Она немного подумала, подбирая слова.

— Он связан с правилами. С условиями и последствиями, если эти условия нарушают. Я могу накладывать на людей системные печати.

Внутри у меня что-то очень медленно и неприятно сжалось.

Алёна этого не заметила.

— Сначала я вообще не понимала, зачем мне такая способность. У кого-то лечение или навык владения оружием, кто-то умеет производить полезные вещи, а я ставлю печати. Причём там куча ограничений: для одних нужно согласие, для других определённое условие, некоторые вообще почти бесполезны без прокачки.