Мой лифт - Моя крепость 2 (СИ), стр. 25

Вот тебе и Велосипедист.

Вывод напрашивался довольно неприятный: название класса здесь действительно значило не так уж много. Важно было, сумели местные придумать, куда тебя воткнуть, или нет.

Сантехник — полезен.

Велосипедист — полезен.

Хикикомори…

Ну, Хикикомори пока неплохо справлялся с орудованием ломом.

— Слушай, — сказал я, подцепляя ломом очередной кусок штукатурки. — А чего вообще все честно рассказывают про свои классы? Ну вот пришёл кто-нибудь туда и сказал бы, что не свинопас, а какой-нибудь… боевой повелитель свиней восьмого разряда.

Сева хмыкнул и сгрёб ногой обломки в одну кучу.

— Ага. Соврёшь там.

Я перестал ковырять стену и посмотрел на него.

— В смысле?

— В прямом. Ты через ту бабу на регистрации проходил?

— В белой блузке? Волосы собраны, улыбается так, будто сейчас кредит на двадцать лет оформит?

— Она самая.

Сева поморщился.

— Сука какая-то стрёмная. Сидишь перед ней, она спрашивает — и ты отвечаешь. Причём вроде понимаешь, что можно заткнуться или соврать, а через секунду уже сам ей всё рассказываешь.

Я медленно опустил лом.

— Тебе тоже так показалось?

— Ага. Я сначала вообще не понял. Она спросила класс, я ей про Варгеймера выдал. Потом про способность. Сколько фигурок могу оживить, как далеко они отходят, сколько держатся… Я только в коридоре сообразил, что рассказал этой бабе гораздо больше, чем собирался.

Вот это было уже интересно.

Получается, мне не показалось.

Я вспомнил, как сидел напротив этой улыбающейся ведьмы и едва не начал выкладывать ей про Комнату, душ, оружейный стенд и всё остальное. Если бы в голове тогда не всплыла Маша, неизвестно, на каком именно вопросе я бы остановился.

— Как будто в голову лезет, — сказал Сева и постучал пальцем по виску. — Мысли не читает… наверное. По крайней мере, я на это надеюсь. Просто язык развязывает так, что сам не замечаешь.

— Удобный человек для отдела кадров.

— Охуенно удобный. Особенно если отдел кадров потом ставит тебе контрольную метку на шею.

Я некоторое время молча смотрел на обломки, потом сплюнул, и мы снова принялись ломать стену.

— Эй! Тележку вывезите! — донесся до нас окрик надзирателя.

Я посмотрел на строительную тачку, доверху набитую кусками бетона, кирпича и гипсокартона.

Потом на Севу.

— Твоя очередь, — ткнул в меня пальцем этот пройдоха.

— Почему моя? — искренне возмутился.

— Потому что прошлую я возил.

— Так она только гипсокартоном была заполнена.

— Это тоже считается. — констатировал он.

— Иди нахуй, — филигранно парировал я его аргумент.

— Не могу. Я слабый и кашляю.

Для убедительности этот паяц покачнулся и тихонько кхекнул в кулак.

Выглядело достаточно убедительно, и я понял, это неконтрица.

Я вздохнул и взялся за ручки.

— Когда-нибудь я брошу тебя на съедение паукам.

— Не бросишь.

— Почему?

— Потому что тебе станет меня жалко.

На секунду я остановился.

— Сука, — пробормотал я и покатил тележку.

— Что?

— Ничего.

Мусор вывозили к грузовому лифтовому узлу в конце этажа.

Я уже несколько раз проходил мимо него, но раньше только вместе с группой и особо задерживаться не мог. Сейчас никто не торопил. Рабочих вокруг хватало, надзиратель находился где-то в другой части этажа, и я спокойно докатил тяжёлую тележку до распахнутых створок.

Возле шахты стояло временное ограждение.

Я отодвинул его.

Подкатил тачку.

Наклонил.

Куски бетона и кирпича с грохотом посыпались вниз. Звук долго отражался от стен шахты, потом снизу донеслось несколько тяжёлых ударов.

Я вернул тележку на колёса.

И только тогда нормально посмотрел внутрь.

Лифтовая шахта.

Грузовая.

Настоящая.

Сердце невольно дёрнулось в груди.

Я осторожно подошёл ближе к краю.

Внизу только темнота, а где-то там, десятками метров ниже, копилась гора строительного хлама. Куски стен, двери, остатки мебели, мешки с мусором — всё, что люди выносили с расширяемых этажей, просто отправлялось сюда.

Я посветил вверх.

В нескольких этажах над нами висела кабина.

Вернее, застряла.

Она была немного перекошена и, похоже, намертво встала между этажами. На уровнях выше меня створки раскрыли вручную, благодаря чему теперь получился замечательный вертикальный мусоропровод.

Замечательный для всех.

Кроме меня.

Я постоял ещё несколько секунд, глядя вверх.

А ведь Комната теперь могла закрепить вторую шахту.

Старая оставалась где-то там, вместе с моим домом.

Вторая была свободна.

И до сих пор я даже не попытался выяснить, можно ли использовать здешний лифт.

Причина, правда, лежала прямо перед глазами.

Даже если эта шахта подходила, здешняя кабина была мёртвой. Сама шахта забита мусором, двери на этажах раскрыты, механизм фактически превращён в строительную яму. Непонятно даже, что именно мне нужно сделать, чтобы Система признала её новой точкой.

Вызвать кабину?

Куда?

Она висит выше и никуда ехать не собирается.

Я раздражённо выдохнул, выключив фонарь.

Оставались пассажирские.

Вот с ними всё было интереснее.

В старом подъезде я проходил возле пассажирских лифтов десятки раз. Они на меня не реагировали. Кнопка вызова, которая как будто оживала возле моей грузовой шахты, там оставалась совершенно мертвой.

Но тогда существовало одно существенное отличие.

У меня не было свободного места под вторую шахту.

Значит ли это, что раньше Система просто не предлагала мне второй вариант?

Или пассажирские лифты вообще не подходят?

Понятия не имею.

Но проверить очень хотелось.

До пассажирских лифтов отсюда было недалеко. Перемычка лифтовой площадки, что, как и в моем подъезде, находилась посередине, соединяя два квартирных коридора, местными была переоборудована в пост охраны.

Там за столом сидели двое.

Оба вооружённые.

Ещё один мужчина стоял у стены и о чём-то разговаривал с женщиной с синей повязкой.

Я смотрел на них издалека.

Чтобы проверить лифт, нужно было хотя бы подойти к панели.

Посмотреть, произойдёт ли хоть что-нибудь.

Возможно, этого хватит.

А возможно, меня спросят, какого хуя рабочий из «Отбросов» вместо таскания мусора шарится по охраняемому лифтовому узлу.

И что я отвечу?

«Я просто посмотреть»?

Последний раз эта фраза закончилась коконом.

На шее неприятно зачесалось.

Нет.

Не сегодня.

Надо сначала понять, когда меняются охранники, кто вообще имеет право проходить туда и можно ли оказаться возле панели под каким-нибудь благовидным предлогом.

Я взялся за ручки пустой тележки и уже собирался возвращаться, когда сзади раздался женский голос:

— Андрей?

Я остановился.

Руки сами сильнее сжали рукояти.

Голос был знакомый.

— Андрей?.. Это правда ты?

Я медленно повернулся.

В проходе с широко распахнутыми глазами застыла Алёна.

Глава 9

— Андрей?.. Это правда ты?

Я так и застыл, вцепившись в ручки пустой строительной тележки, и несколько секунд совершенно не понимал, что должен делать. Алёна выглядела почти так же, как я её запомнил с того вечера, только волосы были кое-как собраны, под глазами лежали тени, а одежда явно пережила уже не один тяжёлый день. Но важнее было другое.

Она была жива.

И этого оказалось достаточно, чтобы все мои старые обиды и зародившееся когда то желание больше никогда её не видеть на несколько секунд просто исчезли. Я смотрел на неё и с каким-то совершенно идиотским облегчением понимал, что человек, которого когда-то считал едва ли не самым важным в своей жизни, пережил конец света.

— Привет, — наконец выдавил я.

Алёна моргнула, словно именно мой голос окончательно убедил её, что перед ней не галлюцинация, и быстро подошла. Я уже приготовился к какому-нибудь неловкому обмену фразами, но вместо этого она неожиданно обняла меня.