Кошмар у Врат (ЛП), стр. 59

— Да хоть в какую-нибудь, — сказала я.

Я годами боролась с религией и ставила под сомнение учения церкви, но никак не ожидала, что вся моя система верований, то, на чем я строила свои ценности и этику, будет уничтожена. И уж точно я не ожидала столкнуться с совершенно иной вероятностью — существованием множества богов.

— Эти истории откуда-то берутся, — сказал он.

Он снова замолчал, проводя краем большого пальца по нижней губе.

— Ты ведь не вернешь клинок Лиску? — спросила я.

Я не думала, что он это сделает, но все равно должна была спросить.

— Не планировал, — ответил он. — Но я бы хотел знать, зачем он ему нужен.

Я нахмурилась.

— В смысле? В его же интересах хранить их в тайне, а может, и вообще уничтожить. Он потеряет свою власть, свой авторитет, если мир узнает, что есть другие боги.

Хотя он заслуживал этого и многого другого.

— А может, он получит еще больше власти, если перекует меч, — сказал Захария. — Ведьма сказала, что клинок может открывать и другие врата. У Лиска будет ключ, способный уничтожить мир.

— Это только в том случае, если за остальными шестью дверями действительно скрываются огонь и вода, как сказано в «Книге Величия», — возразила я.

— Готов поспорить, Лиск знает наверняка, — сказал Захария. — Он знал достаточно, чтобы начать собирать кинжалы. Он берет на прицел людей, которые открыто говорят об этих богах. У него слишком много информации для того, кто проповедует о существовании только одного бога.

Это было правдой, и именно это вызвало у меня подозрения, когда он выбрал своей целью Тори.

— Завтра вечером он будет на гала-вечере, — сказала я. — Может, сделаем ситуацию интереснее и спросим его?

— Не думаю, что он заговорит без должного стимула, — ответил Захария.

— Я могла бы заставить его, — предложила я.

Это предложение тяжелым грузом повисло между нами. Врать не буду: от одной этой мысли меня тошнило. Это означало, что мне придется использовать похоть, которую этот человек — этот монстр — испытывал ко мне. Ту самую похоть, которую он испытывал ко мне, когда я была еще ребенком.

Но теперь я могла использовать это против него.

Я могла бы его уничтожить.

— Нет, — твердо и безапелляционно отрезал Захария.

— Почему нет? — спросила я.

Меня немного задело то, как быстро он отмел эту идею.

— Это самый быстрый способ узнать правду, и не такой грязный.

— А может, я хочу набить ему морду, — процедил Захария. — И я не позволю тебе этого делать.

— Не позволишь?

Ох, как же я ненавидела это слово.

— Я не буду просить, — исправился он.

— Тебя никто и не спрашивал. Я сама предлагаю.

— Лилит…

— Захария…

— Я сказал НЕТ! — рявкнул он.

Я выпрямила спину, моргая, чтобы сбросить шок от того, что Захария на меня наорал, и смотрела, как он крепко зажмурился и закрыл лицо рукой.

— Этот человек, — начал он, но его голос сорвался, поэтому он остановился и попытался снова. — Этот человек причинял тебе боль. Я не мог защитить тебя от него тогда, но могу сейчас, и я отказываюсь… — Он снова замолчал и сглотнул. — Я отказываюсь.

Я думала, у этого предложения будет продолжение, но он так и не договорил.

В груди защемило.

— Захария.

Все, что я смогла сделать — это прошептать его имя.

Он не смотрел на меня.

Я встала с кровати, позволив Херувим спрыгнуть на пол, и подошла к нему. Прежде чем я успела подумать, я уже действовала, притягивая его губы к своим.

Я не знала, ответит ли он на поцелуй, было ли у него время осознать, что этого не должно происходить, но его реакция была мгновенной. Он поцеловал меня жестко и глубоко, раздвигая мои губы языком. Его руки обжигали, когда он впился в меня пальцами и прижал к себе. У него все еще стоял, и я до одури хотела прикоснуться к нему, попробовать его на вкус.

Но как только я потянулась к пуговице на его джинсах, его хватка на моих плечах усилилась, и он разорвал поцелуй, прислонившись своим лбом к моему.

— Лилит.

Мое имя сорвалось с его губ хриплым стоном. Словно он хотел заставить меня поверить, что жаждет меня, хотя только что отверг уже во второй раз.

Полагаю, именно так и выглядело чувство долга, и хотя было ясно, что ради меня он нарушит множество правил, это правило в их число не входило.

Я сделала шаг назад, едва не споткнувшись о кучу одежды. Захария потянулся, чтобы меня придержать.

— Не надо.

Он замер, а я скрестила руки на груди:

— Не трогай меня.

Его руки безвольно упали вдоль тела, он уставился на меня, но мне не хотелось видеть сожаление в его глазах.

— Прости, — сказала я.

— Мне не жаль, — ответил он.

— Ты дерьмово врешь, Захария, — бросила я.

— Это не ложь.

— Тогда ты просто мудак, — сказала я. На это он ничего не ответил. — Думаю, тебе лучше уйти.

— Да, — согласился он. — Лучше уйти.

Он не шевельнулся, поэтому это сделала я.

Забрав кинжал с помятого покрывала, я вернула его в ящик тумбочки. Затем укуталась в плед и уселась по-турецки на кровати, ожидая, пока Захария уйдет.

Он поправил и застегнул рубашку.

Наверное, мне стоило отпустить его без единого слова, но я злилась и хотела подлить масла в этот огонь.

— Можно задать вопрос?

Он замер, держась за ручку двери, и выжидающе посмотрел на меня.

— Я знаю, что ты трахаешься, — сказала я. — Так почему не со мной?

Я ожидала услышать какую-нибудь речь о важности наших ролей и ценности системы, созданной нашими предками. Все это было чушью, высокопарными словами без всякого смысла, прямо как наша религия, и мы оба это знали.

Но он пошел по другому пути.

— Правда хочешь знать? — спросил он.

Я старалась не ерзать, но под его пронзительным взглядом это было сложно. Словно он позволил своей маске исчезнуть, и сила его возбуждения ударила по мне со всей силы.

А может, я просто до одури хотела трахаться.

— Когда-нибудь мне придется смотреть, как ты выходишь замуж за другого. И мне будет гораздо легче это сделать, если я так и не познаю вкус и мягкость твоего тела.

ЗАХАРИЯ

Это была ебаная ложь.

Ничто не облегчит ту боль.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ЛИЛИТ

Мне катастрофически нужен был отдых. Или, возможно, я просто отчаянно пыталась сбежать от собственных мыслей, которые зациклились на Захарии и его тупой причине не трахать меня.

Лучше бы он просто соврал.

Я бы закатила глаза. Назвала бы его трусом и долбаным кретином. Но, по крайней мере, его ответ не сводился бы к «так мне будет гораздо легче».

«Эгоистичный мудак», — подумала я.

Чего он не учел, принимая это решение, так это меня.

Что, если я его хотела?

Я в тысячный раз перевернулась на спину и уставилась в потолок. Темнота казалась тяжелой, словно она манила, тянулась ко мне когтями, отчаянно желая утащить на дно, но я знала, что ждет по ту сторону, и вовсе не горела желанием возвращаться в этот бесконечный кошмар.

Я не рассказала Захарии о снах. Это было единственное, что я утаила. Хотя они преследовали меня с той самой ночи, когда я впервые прикоснулась к клинку, мое паломничество через пещеру и пустыню не казалось чем-то важным.

И все же я задавалась вопросом: если клинок смог сам вернуться ко мне, значит ли это, что он куда-то меня ведет? И если да, то что он пытается мне показать?

Какая-то часть меня не хотела этого знать.

Я оставила попытки уснуть и вместо этого набрала ванну. Зашипела, погружаясь в обжигающую воду, но это было приятно. А может, просто приятнее всей той мешанины чувств, которую разбередил во мне Захария. После стольких лет безжалостных поддразниваний, Захария дал мне ровно то, что я заслужила.