Купеческая дочь за горца не пойдёт (СИ), стр. 98

* * *

К концу вечера я была готова сдаться.

Ноги гудели, голова кружилась, лицо болело от постоянных улыбок. Я уже не понимала, где я, кто я и как меня зовут.

Кажется, я даже пару раз назвала кого-то «ваше сиятельство», хотя это было «ваше благородие».

— Марья Арсеньевна! – раздался очередной голос, и я обернулась, готовая к очередному поздравлению.

Но вместо незнакомого гостя увидела моего Гайдара. Он смотрел на меня с вселенской нежностью, что у меня внутри всё задрожало.

— Устала? – спросил он.

— Умираю, – честно ответила я. – Если ещё один человек пожелает мне десять детей, я закричу.

Он усмехнулся.

— Тогда, может, сбежим?

Я удивилась.

— Сбежим с собственной свадьбы?

— А почему и нет? – пожал он плечами. – Гости без нас точно не пропадут. Скоро танцы будут, ты готова танцевать?

Танцы? И я ужаснулась.

— А папенька как же? – спросила я.

— Я с ним уже поговорил, – ответил Гайдар. – Он не против. Сказал, что «молодые должны быть вместе», и что «чем скорее он получит внуков, тем лучше».

Я рассмеялась. Папа себе не изменяет. И я, не раздумывая, кивнула.

Мы выскользнули из толпы. Гайдар взял меня за руку, и мы пошли через двор, мимо столов и гостей, которые, к счастью, были слишком заняты вкусной едой и щедрой выпивкой, чтобы обратить на нас внимание.

Но у самых ворот нас заметили.

— Князь! Княгиня! – заорал кто-то. – Куда же вы?!

— Молодые! – подхватил другой. – Молодые сбегают!

— Догоняйте! – захохотал третий.

И тут началось. Толпа ринулась за нами, горцы свистели и улюлюкали, купцы махали платками, а дамы визжали. Дети бежали следом и пуляли в нас снежки.

— Быстрее! – крикнул Гайдар, смеясь и увлекая меня за собой.

Мы вылетели за ворота и помчались по улице.

Мы бежали, как сумасшедшие, а за нами неслась толпа, которая, к счастью, быстро отстала.

Гайдар привёл меня к карете и повёз к своему дому. Нет, не к тому, где он жил раньше и где была шпионка, а к другому, новому. Он купил его специально для нас, чтобы в Пятигорске у нас тоже был свой собственный дом.

Дом был небольшим, но красивым. Гайдар открыл дверь и взяв меня на руки, вошёл внутрь.

— Добро пожаловать домой, княгиня, – прошептал он.

Внутри было уютно и всё готово к нашему приходу. Свечи горели, камин потрескивал, на столе стояли фрукты, питьё и сладости.

Он поставил меня на ноги и поцеловал.

* * *

— МАРЬЯ —

Знаете, я много думала о нашей с Гайдаром брачной ночи. В моей голове было очень много неприличных сцен. И мне ужас, как хотелось попросить его сделать со мной такое, что, я просто уверена, он бы покраснел или вообще бы от меня сбежал.

Но, наконец-то, настал момент истины.

Гайдар отстранился от меня и посмотрел с бесконечной нежностью, а я хотела как тигрица наброситься на него. К чёрту нежности!

— Марья, – прошептал он. – Ты дрожишь.

— Тогда от волнения, – призналась я. Хотя я дрожала больше от нетерпения.

Он взял моё лицо в ладони и поцеловал в лоб.

— Не бойся, – проговорил он мягко. – Я не сделаю тебе больно. Обещаю.

Мне хотелось рассмеяться, но я лишь кивнула.

И он очень медленно начал расстёгивать пуговицы на моём платье. Пальцы у него были большие, сильные, привыкшие к оружию, но сейчас они были на удивление нежными.

Платье соскользнуло с плеч и упало на пол, и я осталась в нижнем белье.

Гайдар глядел на меня жадно, будто видел впервые. Его глаза потемнели и дыхание стало тяжёлым.

— Ты прекрасна, – прошептал он. – Моя жена.

Я потянулась к нему и начала расстёгивать его черкеску. Пуговица за пуговицей, я действовала быстро. Движения были нервными и рваными. И вот под тканью показалось его смуглое, мускулистое тело, с зажившими шрамами от старых ран.

Я провела рукой по его груди, чувствуя под пальцами стальные мышцы, он вздрогнул.

— Марья... – выдохнул он.

— Ты тоже прекрасен, – прошептала я. – Мой муж.

Он подхватил меня на руки так легко, будто я ничего не весила – и отнёс в спальню, уложил на кровать.

Наконец, он снял с себя остатки одежды.

И вот тут я увидела его всего целиком.

О, боже.

Это был большой, сильный и мощный мужчина. Каждая мышца, каждая линия его тела говорили о силе и мощи.

Мой муж. И я была готова отдать ему всю себя.

— Марья, – прошептал он, наклоняясь ко мне. – Я люблю тебя больше жизни. Больше всего на свете.

— И я тебя, – ответила тихо. – Очень люблю.

И его губы накрыли мои губы, а пальцы срывали с меня корсет, сорочку, чулки.

Он целовал мои губы, шею и плечи. Его руки скользили по моему телу, лаская, дразня и доводя до исступления.

— Ты моя, – шептал он между поцелуями. – Только моя.

— Твоя, – отвечала я, горя и задыхаясь от дикого желания.

И когда он вошёл в меня, я почувствовала, как мир вокруг перестал существовать. Остались только мы – я и он, соединённые в одно целое.

Было немного больно, но эта боль быстро сменилась наслаждением. Он был со мной осторожен, следил за каждым моим вздохом и движением. И когда я достигла пика, он последовал за мной.

Мы лежали в объятиях друг друга, тяжело дыша, покрытые испариной. Я чувствовала, как его сердце быстро бьётся под моей ладонью.

— Моя княгиня? – прошептал он. – Как тебе первые часы замужества?

Я рассмеялась.

— Пока неплохо, – ответила я, счастливая. – Посмотрим, что будет дальше.

Он притянул меня к себе и поцеловал мои губы так сладко и вкусно, что я готова была просто взять и растаять, как мороженое на раскалённом асфальте.

— Дальше будет ещё лучше, – пообещал он, когда разорвал поцелуй. – Я позабочусь.

Улыбнулась и притянула его за голову к себе и прошептала в губы:

— Я тебе верю, мой князь.

И пусть я когда-то клялась, что никогда за горца не пойду. Как сами видите, пошла, и ни разу об этом не пожалела.

Эпилог

* * *

— МАРЬЯ —

Два года спустя

Прошло два года, как я вышла замуж за Гайдара.

Сегодня утром я сидела за письменным столом в нашем доме в ауле и писала письмо Николаю Ивановичу Пирогову.

«Многоуважаемый Николай Иванович!

Пишу Вам из гор, где я ныне обретаюсь в статусе княгини Черкасской, матери маленького Карима и, по совместительству, всё ещё подающей надежды ученицы.

Прилагаю к письму свой новый труд: «О применении антисептиков при полевых операциях: наблюдения и выводы». Надеюсь, Вы найдёте его небезынтересным…»

Должна вам признаться, дорогие мои, что совмещать обязанности княгини и учёбу оказалось задачей не из лёгких.

Более того, никто, тут я подчёркиваю, никто! – не удосужился объяснить мне заранее, что у княгини, оказывается, есть обязанности!

Я узнала об этом через две недели после свадьбы, когда мы приехали в аул и ко мне явилась целая делегация горских женщин во главе с тётушкой Фатимой и заявила, что я должна: Следить за порядком в женской половине аула (то есть за всеми женщинами, их сплетнями, ссорами и примирениями);

Распределять работу между женщинами (кто ткёт ковры, кто готовит, кто ходит за водой);

Разрешать споры между жёнами и мужьями (и, о ужас, между жёнами и их свекровями);

Следить за воспитанием девочек, чтобы те не бегали с мальчишками по горам, а учились рукоделию;

Организовывать праздники и свадьбы. И это, оказывается, тоже моя обязанность!

Принимать гостей (всех, кто приезжает в аул с визитом, а их, поверьте, немало);

И, самое главное, рожать наследников.

Вот тут я и взорвалась, и устроила Гайдару сцену, которую он до сих пор вспоминает с содроганием. Я кричала ему про «равноправие», «свободу личности» и «почему ты не сказал мне об этом раньше, ты, горец недоделанный?!».

Гайдар пытался меня успокоить, но я была неумолима.

— Ты знала, что я люблю медицину! – кричала я. – Ты знал, что я хочу учиться! Почему ты не сказал, что я должна буду ещё и за всеми этими тётками следить?!