Купеческая дочь за горца не пойдёт (СИ), стр. 96

Но это было бы в будущем, а тут, в лучшем случае, в горы укатить можно. В аул.

— Куда-нибудь, – повторила я, – подальше от всех.

Горничная хихикнула.

А потом пришла отличная новость.

Зарема с Исмаилом приехали!

Я быстро выпрыгнула из платья, оделась в обычное и выскочила из комнаты, помчалась вниз.

— Зарема! – закричала я и бросилась к ней.

Она крепко обняла меня, словно сёстры мы были.

— Марья! – обрадовалась она. – Я так рада тебя видеть!

— А я тебя! Как вы добрались? Как Петербург? Как учёба?

— Долго рассказывать, – ответила она. – Но... – она улыбнулась. –Всё очень хорошо.

Я посмотрела на Исмаила. Он стоял с ней рядом и молчал.

— Исмаил, – поприветствовала его. – Рада вас видеть.

— И я, княжна, – ответил он. – Очень рад.

Он поклонился, а я кивнула.

А потом мы с Заремой много говорили, смеялись и строили девичьи планы. Она рассказала про Исмаила. Он всерьёз взялся за неё. Ухаживает, оберегает и дико её бесит. Но ей нравится.

И я подумала: «Вот оно настоящее счастье. Не в Мальдивах и не в будущем, а здесь и сейчас с теми, кого я люблю».

А ещё Анфиса с Георгием прислали подарок и письмо, что не могут приехать. Анфиса приболела. Но они желали нам счастья и сообщали, что обязательно приедут позже, когда всё наладится.

Всё было хорошо. А совсем скоро станет ещё лучше, потому что я вот-вот выйду замуж за горца.

* * *

— МАРЬЯ —

Знаете, что самое ужасное в свадьбе? Нет, не подготовка, и не выбор платья, даже не толпа гостей.

Самое ужасное – это то самое утро, когда ты просыпаешься и с кристальной ясностью осознаёшь, всё, поезд ушёл, мосты сожжены. Тебя сейчас нарядят в белое, отведут в церковь и передадут с рук на руки мужчине, который однажды посмел сказать, что запрёт тебя дома. Правда, потом сто раз поклялся, что так делать не будет. Но сам факт, понимаете?

Я лежала в своей постели и сонно смотрела в потолок. Хотелось перевернуться на бок и продолжить спать.

— Марья Арсеньевна! – раздался вопль Пелагеи из-за двери, и я окончательно поняла, что час пробил.

Дверь распахнулась, и в комнату влетела не просто Пелагея, а целый десант.

Пелагея Степановна, две горничные, какая-то незнакомая мне тётка с гигантскими булавками с цветами в волосах, видимо, присланная Розалиндой Леонидовной, портнихой, и даже Зарема собственной персоной.

— Вставай! – рявкнула Зарема с порога. – Ты что, хочешь опоздать на собственную свадьбу?!

— А это возможно? – пробормотала я, садясь в постели и протирая глаза. – Может, если я опоздаю, Гайдар женится на ком-нибудь другом?

— Не говори глупостей! – фыркнула Зарема и сдёрнула с меня одеяло. – Вставай, кому говорю!

И началось, и закрутилось.

Меня мыли, тёрли, скребли, натирали благовониями и маслами. Мне казалось, что из меня пытаются сделать не невесту, а готовили к жертвоприношению божеству.

Пелагея причитала над моими волосами, которые «не хотят укладываться», Зарема уплетала пирожные с чаем, а незнакомая тётка с булавками без конца тыкала в меня острыми предметами и бормотала про «идеальную посадку». Хотя я не видела смысла подгонять платье ещё идеальнее. Оно уже было идеальным, но тётка ворчала, что надо ещё вот тут убрать.

— Ай! – вскрикнула я, когда очередная булавка вонзилась мне в бок.

— Потерпите, барышня, – невозмутимо ответила женщина. – Красота требует жертв.

— Я уже принесла достаточно жертв! – проворчала я. – Я согласилась выйти за горца! Куда уж больше?!

Зарема расхохоталась, Пелагея перекрестилась, а тётка с булавками сделала вид, что ничего не слышала.

К тому моменту, как меня наконец нарядили, я уже была готова убивать.

Платье на мне было белоснежное, с кружевами, жемчугом и шлейфом длиной в полторы версты (если что я преувеличиваю, но не сильно). Платье весило, казалось, целую тонну. Корсет был затянут так, что я в принципе не могла дышать.

Фата была шикарная, прозрачная, как утренний туман, но такая длинная, что я рисковала запутаться в ней и упасть, не дойдя до алтаря.

— Ну, – выдохнула Зарема, отступая на шаг и оглядывая меня с головы до ног, – ты не так уж плохо выглядишь. Для свадьбы пойдёт.

— Спасибо, – проворчала я. – Ты тоже ничего.

Она показала мне язык, а я показала ей в ответ.

— Девочки, не ссорьтесь! – взмолилась Пелагея. – Сегодня же такой благостный день!

— Благостный день? – рассмеялась я. – Это когда я официально перестаю быть свободной женщиной и становлюсь собственностью горского князя?

— День, когда вы станете княгиней! – торжественно провозгласила Пелагея. – Это же совсем другое дело!

Я снова рассмеялась. На самом деле я любила князя и была рада стать, наконец, его женой. Добился он меня, чертяка.

Когда я наконец вышла из комнаты и спустилась вниз, меня встретил папенька. Он стоял в гостиной, при полном параде. Он был одет в только что сшитый сюртук, с купеческим орденом на груди и выглядел он внушительно.

— Маруся, дочка, – прошептал он, увидев меня. – Господи, да ты же не просто красавица! Ты – королевна!

Я едва не расхохоталась. Вспомнила одну сказку.

— Папенька, – ответила я, – спасибо. Ты тоже прекрасен сегодня.

Он легонько приобнял меня, чтобы платье не помять и прослезился:

— Ох, доченька моя, как же долго я ждал этого дня!

— Я тоже, – вздохнула я. – Только не думала, что он наступит так скоро.

Он посмотрел на меня с укоризной.

— Марья, ну что ты опять? Князь – это отличная партия! И он тебя любит!

— Я знаю, – покивала я. – Я его тоже люблю. Просто, как-то страшно немного.

— Страшно? – удивился папенька. – Тебе? Ты же у меня бесстрашная!

Я пожала плечами, мол, какая есть.

Он погладил меня по щеке.

— Всё будет хорошо, Маруся. Вот увидишь.

Я кивнула, и мы пошли к карете.

Глава 60

* * *

— МАРЬЯ —

На улицах Пятигорска творилось что-то невообразимое.

Карета едва пробивалась сквозь толпу. Люди стояли вдоль дороги, махали руками, кричали приветственное и не очень, и вообще вели себя так, будто мы не на свадьбу едем, а как минимум на коронацию.

— Господи, – прошептала я, выглядывая в окно. – Откуда их столько?

— Так это же свадьба князя Черкасского! – ответил папенька, сияя, как медный самовар. – Весь город пришёл посмотреть, какая ты красивая!

Я закатила глаза. Логика моего отца иногда поражала меня до глубины души.

У церкви тоже творилось что-то совершенно невообразимое. Толпа стояла не просто вокруг, она заполонила всю площадь, прилегающие улицы и, кажется, даже крыши соседних домов.

Люди висели на заборах, сидели на деревьях, и я готова была поклясться, что видела пару мальчишек, которые забрались на колокольню.

— Это что, все к нам? – спросила я, чувствуя, как начинаю паниковать.

— Все к нам! – гордо подтвердил папенька.

Карета остановилась, и я поняла, что настал момент истины. Сейчас мне предстоит выйти из этого экипажа, пройти сквозь эту беснующуюся толпу и войти в церковь, где меня ждёт Гайдар.

Гайдар.

От одной этой мысли у меня руки задрожали, щёки покраснели, а сердце забилось так, будто пыталось выпрыгнуть из груди.

— Ну что, готова? – спросил папенька, беря меня за руку.

— Нет, – честно ответила я.

— И я нет, – улыбнулся он. – Но это не значит, что мы не пойдём!

И он открыл дверцу кареты.

* * *

Толпа взорвалась криками.

Я поправила шубку и вышла из кареты, и в тот же момент кто-то запустил в воздух горсть риса или это была пшеница? Зерно полетело мне в лицо, хорошо, что у меня фата, ещё и папенька, героически принял удар на себя, закрыв меня своей спиной.

— Осторожнее! – рявкнул он на толпу.

Толпа засмеялась и запустила ещё одну горсть.

— Идём скорее! – прикрикнул отец.

Мы двинулись к церкви. Люди тянули руки, чтобы потрогать моё платье (зачем?!), что-то кричали, желали счастья, здоровья, «детей побольше, да покрепче!», и я с ужасом поняла, что мы не дойдём до церкви никогда.