Купеческая дочь за горца не пойдёт (СИ), стр. 9

Я проверила Лейлу, дождалась плаценту. Так всё было вроде в норме. Но вообще до ужаса не хватает аппаратов узи, анализов и всего-всего-всего. Когда закончила, передала её старухам и, покачиваясь от усталости, я вышла из дома.

На пороге меня ждала толпа, но теперь они смотрели на меня иначе. Кто-то улыбался, даже кто-то кланялся. Мать мальчика с вырванным зубом протянула мне чашу с айраном, и я выпила его, и только тогда поняла, как хочу пить, и есть. С утра кроме чая с мятой во рту не было и маковой росинки.

А потом я увидела Гайдара. Мужчина стоял у входа в свой дом. Он был бледный, но прямой, как штык.

Рядом с ним топтался Исмаил и что-то быстро ему докладывал, видимо, описывал мои подвиги.

Гайдар слушал, не перебивая, и пристально на меня глядел.

Я подошла и сложила руки на груди.

— Князь, – обратилась к нему строго, – вы зачем встали? Я же велела вам лежать.

— Моя сестра, – ответил он глухо. – Ты спасла мою сестру.

— Вы попросили о помощи, и я не могла отказать.

Он помолчал, а потом вдруг протянул руку и вдруг коснулся моего плеча, и я невольно вздрогнула.

— Ты необыкновенная женщина, Марья Арсеньевна, – проговорил он тихо. – Но теперь я точно знаю, что ты не шпионка, не беглая каторжница и не сумасшедшая. Ты – настоящий лекарь от бога.

— Спасибо за доверие, – усмехнулась я.

Ого, оказывается, он подумал, что я либо беглая, либо шпионка. Очуметь!

— А теперь марш в постель, князь! Иначе я не ручаюсь за себя! – шутливо пожурила его.

И ушла, чувствуя спиной его тяжёлый и горячий взгляд.

Кажется, моя клятва, что «никаких больше кавказцев» трещала по швам.

* * *

Утро началось с петуха.

Я подскочила на своей лавке, едва не свалившись на пол, и первым делом схватилась за голову, проверить, на месте ли коса. После инцидента с Заремой это у меня теперь бзик.

Коса была на месте, голова тоже. Петух продолжал орать.

— Чтоб тебя... – пробормотала я, вставая со скамьи.

Тело ныло и страдало.

Спать на скамье – ужасно неудобно.

Огляделась. Пелагея, видимо, уже встала и ушла по делам. Лизавета спала на своей лавке, свернувшись калачиком. Никодим Силыч негромко храпел в углу.

Я плеснула в лицо ледяной водой из кувшина, кое-как привела себя в порядок и вышла на улицу, и тут же замерла.

Аул гудел, как растревоженный улей. Люди стекались к центральной площади. Все были принаряжены.

— Что происходит? – спросила у пробегавшего мимо мальчишки.

Тот вытаращил глаза, что-то пролопотал на своём языке и умчался дальше.

— Князь народ собирает, – раздался голос за моей спиной.

Я обернулась. Исмаил, молодой горец-толмач, стоял рядом и смотрел на меня с уважением и лёгкой опаской.

— Зачем?

— Узнаете, – ответил он уклончиво. – Вас тоже ждут. Идите.

Я пожала плечами и пошла к площади. Терять мне всё равно было нечего. За эти двое суток я столько всего пережила, поэтому, что ещё могло пойти не так?

Оказалось очень многое.

На площади, в центре круга, образованного жителями аула, стоял Гайдар.

Он был в парадной белой черкеске, расшитой серебром. На поясе находился кинжал с почерневшей серебряной рукоятью. На груди – серебряные газыри.

Рядом с ним стояли седобородые старейшины в высоких папахах. Чуть поодаль я увидела Пелагею.

Увидев меня, Гайдар поднял руку и гул стих.

— Люди моего рода! – начал Гайдар. Голос его разносился над площадью, как раскат грома. – Вы знаете, что случилось два дня назад. На караван напали шакалы. Мои воины разбили их, но в бою я был ранен. И эта женщина, – он указал на меня, – спасла мою жизнь!

По толпе пробежал шепоток.

— Но это не всё! – продолжал Гайдар. – Вчера она спасла мою сестру Лейлу и её сына. Более того, она вырвала зуб сыну кузнеца. Она – лекарь, но не просила награды или платы.

Шепоток стал громче. Я стояла и думала: «Боже, сейчас он меня канонизирует. Причислит к лику святых. Святая Марья Рыжая, покровительница стоматологии и родовспоможения».

— По обычаю наших предков, – голос Гайдара зазвенел металлом, – женщина, спасшая жизнь князю, объявляется гостьей под его защитой. Она и её спутники неприкосновенны. Любой, кто причинит им вред, ответит передо мной и перед всем родом Черкасских. Клянусь в этом!

Он положил руку на кинжал. Старейшины закивали. Толпа одобрительно загудела. Женщины заулыбались, мужчины закивали, дети захлопали в ладоши. Идиллия. Прямо-таки пасторальная сцена.

Я же стояла и мысленно переводила его пламенную речь с горского на русский. Вернее, с горского на жизненный.

«Дорогие мои, – переводила я про себя. – Эта рыжая девица – мой трофей. Я нашёл её и теперь она моя. Я буду держать её здесь столько, сколько захочу. Никто её не трогает, иначе урою. Отпущу её, когда пожелаю. Я всё сказал, можем расходиться».

Класс. Просто класс.

Вместо того чтобы скорее отправиться в путь и вернуться в Пятигорск, к цивилизации, горячей воде и нормальной еде, я застряла в горном ауле на неопределённый срок.

Под защитой князя. Которая, судя по его вчерашним взглядам, была больше похожа на золотую клетку.

— Что ж вы стоите-то? – прошипела Пелагея, подталкивая меня локтем. – Кланяйтесь! Благодарите! Это ж честь какая!

— Честь? Боюсь, у нас с князем разные представления о чести, – проворчала я.

Но кланяться всё же пришлось. Я склонила голову, ровно настолько, чтобы не выглядеть откровенно невежливой, но и не изображать подобострастие.

Гайдар властно посмотрел на меня и едва заметно улыбнулся.

И тут у меня явно от голода и усталости что-то в голове переклинило. Отчего-то я на него разозлилась.

Подняла руку, требуя слово.

Князь удивился, но пригласил меня к себе. Подошла к нему и произнесла максимально вежливо, но с прохладцей. Говорила негромко, но меня всё равно услышали все.

— Отлично, князь, – ехидно выдала я, – вы хотите, чтобы я погостила у вас? Тогда разместите меня в пятизвёздочном ауле и покормите меня! Я вторые сутки поесть не могу или у вас именно так гостей и принимают?

Гайдар посуровел прямо на глазах.

Толпа ахнула и замерла.

Мне кажется, даже слышно было, как пролетела муха.

Старейшины переглянулись. Гайдар уставился на меня так, будто у меня из плеча выросло жуткое щупальце.

— Ты чем-то недовольна? – спросил он медленно. В голосе его был один сплошной лёд.

— Я ужасно голодна, – отчеканила я. – И устала. И, простите за откровенность, я хотела бы поспать в нормальной кровати, а не на жёсткой скамье! И помыться хочу в нормальных условиях. Это что, слишком много?

Гайдар некоторое время молчал. Лицо его окаменело, желваки слишком страшно заиграли на скулах. Я видела, как он сжимает и разжимает кулаки, очень медленно и ритмично, как будто считает до десяти.

Горцы вокруг затаили дыхание. Никто не смел так разговаривать с князем, а тут какая-то рыжая девица, которая и двух дней в ауле не пробыла, уже качает права и что-то выговаривает ему, особенно про некачественное гостеприимство!

В двадцать первом веке если горец плохо принял гостя – это позор, а в девятнадцатом так и вовсе, полный звездец.

Но мне было всё равно. Если я чему и научилась за тридцать четыре года жизни, так это тому, что голодный врач – это всегда очень злой врач. А злой врач, уж поверьте мне, это страшнее, чем горский князь с кинжалом.

— Исмаил! – рявкнул Гайдар.

Толмач подскочил, как ужаленный в одно место.

— Размести её в доме рядом с моим, – процедил князь сквозь зубы. – Выдай лучшие одежды и обувь. Еды дай. Воды горячей, и всё, что она попросит. Исполнять немедленно. Это мой приказ.

Исмаил кивнул и бросился исполнять. Толпа загомонила, ой, кажется, такого поворота никто не ожидал.

Гайдар сверкнул на меня глазами, и в них читалось: «Мы ещё поговорим с тобой. Позже и наедине».

Я натянуто улыбнулась в ответ.

— Благодарю, князь, – пробормотала я. – Вы очень любезны.