Купеческая дочь за горца не пойдёт (СИ), стр. 8

Ещё понадобилась чистая тряпка, горячая вода и, собственно, сам пациент.

Пациент, увидев щипцы, побелел, потом позеленел, далее стал красным как спелый помидор и попытался сбежать. Я поймала его за шиворот, усадила обратно и твёрдым тоном проговорила: — Сначала будет больно, но потом пройдёт. Но если не удалить, то всё загноится, и ты умрёшь. Понял меня?

Мальчик ничего не понял, он зарыдал.

Мне пришлось искать переводчика. Нашёлся один из горцев, который смотрел на меня с ужасом и диким недоверием. Но видимо мой уверенный тон подействовал. Я подробно объяснила ему, что собираюсь сделать и разъяснила, что будет, если не удалить больной зуб.

Горец на ломанном русском ответил мне, что родители мальца сейчас на работах, и вряд ли они обрадуются, что ведьма лечила их сына, но раз сам князь за неё, то есть за меня, то он всё объяснит пацану, потом его родителям.

Я лишь закатывала глаза. Какая дремучесть.

Сложнее было говорить и объяснять, чем делать саму операцию.

Удаление в итоге прошло так, как проходят полевые операции. Было очень кроваво и очень громко. Горец крепко держал мальчишку.

Бедный мальчик орал так, что сбежался весь аул, в меня полетели проклятия и всякие крики, но я работала молча, вспоминая, как в интернатуре меня учили удалять зубы в челюстно-лицевой хирургии.

Щипцы скользили, зуб крошился, мальчик дёргался, я материлась сквозь зубы, но через несколько мучительных минут зуб был извлечён.

Я обработала рану «водой», и мальчик взвыл так, что эхо разнеслось по горам. Интересно, лавины или камнепады тут бывают? От такого ора должны быть. По-хорошему зашить бы ещё десну, но без анестезии, специальной иглы и нитей, сто процентов будет плохо. Поэтому, будем считать, что я сделала всё, что смогла.

Потом приложила самодельный тряпичный тампон и велела крепко держать.

— Всё, – выдохнула я, вытирая руки. – Живи дальше и вспоминай меня добрым словом.

Вокруг стояла толпа. Женщины, мужчины, старики, дети — все смотрели на меня с суеверным ужасом пополам с уважением.

— Женщина ему зуб выдрала, – проговорил кто-то.

— Не выдрала, а удалила, – поправила я.

Но меня не слушали. В меня тыкали пальцами, говорили разное, кто-то удивлялся и ужасался, а кто-то плевал мне под ноги

Капец. Нет, я правильно решила, что кавказская доля не для меня.

И тут меня окликнули.

— Марья Арсеньевна!

Я обернулась. Ко мне спешил молодой горец. Он вчера помогал нести князя. Лицо его выражало крайнюю степень тревоги.

— Князь вас зовёт! – выпалил он. – Срочно к себе требует!

— Что случилось? – ёкнуло у меня сердце. – Рана беспокоит?

Неужели я что-то не доглядела? Кровотечение началось? Боже, что?

— Не знаю, но он срочно зовёт.

— Идём…

Глава 6

* * *

— МАРЬЯ —

Честно говоря, я сейчас буду огребать за Зарему, удалённый зуб и ещё за что-нибудь до кучи, например, что разгуливаю по аулу.

Но князь меня удивил.

Когда вошла в его дом, он сидел и выглядел не очень. Но держался молодцом.

— Зачем вы встали? – начала злиться я. Ненавижу, когда мой труд пропадает зря, тем более, когда нет нормальных условий и лекарств!

— Марья, помоги, – вдруг произнёс он. – Моя младшая сестра Лейла рожает. Повитухи говорят, что ни она, ни дитя не выживут. Что бог не дарует им жизни.

Я моргнула и раскрыла рот в полному отупении и шоке.

— Рожает? – переспросила я. – Князь, но я не повитуха, я вообще...

Он так многозначительно и с мольбой на меня посмотрел, что я поняла, сама назвалась груздем, должна лезть в кузов.

Дело в принципе принимало серьёзный оборот. Если я спасу сестру и ребёнка – это одно, а если нет...

Об этом думать не хотелось.

— Ладно, потом разберёмся. Куда идти? – сдалась я.

Гайдар махнул и меня повёл молодой горец.

Роды – это вообще не моя специализация. Я хирург-травматолог, а не акушер-гинеколог. Но в интернатуре и ординатуре, даже на дежурствах в приёмном покое я, конечно же видела всякое.

Экстренное кесарево? Нет, инструментов нет, условий нет. Но, может, и не понадобится. Может, просто затяжные роды, слабая родовая деятельность, неправильное положение плода.

Чёрт, вариантов масса!

Ладно разберёмся на месте.

— Веди быстрее, – велела я. – И прикажи принести много горячей воды, очень много чистых тряпок и... огненной воды, и обязательно этой воды. И да, ещё найдите мне кого-нибудь, кто говорит по-русски. Желательно женщину.

— Я говорю, – произнёс горец. – Меня Исмаил зовут. Я при князе служу толмачом.

— Отлично, Исмаил. Будешь переводить. Надеюсь, женщины тебя не прогонят.

Мы подошли к большому дому на краю аула. У дверей толпились женщины. Они расступились при моём появлении и в их глазах я прочитала то же, что и утром – страх и полное непонимание, что я тут забыла.

— Ну, с Богом, – прошептала я и вошла в дом.

Женщина лежала на огромной стопке матрасов или шкур, непонятно, она была бледная, измученная, с испариной на лбу.

Ей было лет двадцать, не больше. Рядом суетились две пожилые горянки, активно растирали ей живот маслом и что-то пели заунывное.

Увидев меня, они замолчали и уставились с таким видом, будто я была как минимум ангелом смерти.

А на горца так и вовсе все женщины в доме взъелись, начали махать на него, чтобы убираться. Он что-то рыкнул, прозвучало имя Гайдар и тётки заткнулись, но мрачно насупились. А ещё на меня глядели не с добром.

— Исмаил, – заговорила я, – переведи им, что я лекарь. Я здесь, чтобы помочь. Пусть отойдут и дадут мне осмотреть женщину.

Исмаил перевёл.

Пожилые горянки поджали губы, переглянулись, но отошли. Я опустилась на колени рядом с роженицей, вымыла руки «водой» и приступила к осмотру.

Через пять минут я вынесла вердикт.

— Тазовое предлежание, – процедила я. – Ребёнок идёт ножками вперёд. Это очень сложно, но возможно. Исмаил, переведи, что я помогу, но ей придётся меня слушаться без любых вопросов. Поняла?

Женщина посмотрела на меня мутными от боли глазами. После перевода она кивнула.

— Отлично. Тогда начинаем.

Я травматолог, а не остеопат. И уж точно не акушерка. Но перевернуть плод всё же должна.

Это был долгий час. Я работала, забыв обо времени.

Память подбрасывала картинки из учебников, лекций, давнего дежурства в роддоме, куда нас, интернов, гоняли на практику.

Итак, поворот на ножку…

Я скажу вам честно, в современной практике к классическому повороту на ножку прибегают крайне редко из-за высокого риска осложнений, может случится разрыв матки, травма плода, гипоксия и много другого. Поэтому при поперечном положении плода чаще сразу планируют кесарево сечение.

Но я не могла сделать кесарево. Тут нет ничего! Роженица просто умрёт. Поэтому у меня не было выбора, хотя с этим методом я тоже рисковала. Успешность метода пятьдесят на пятьдесят. Вся надежда на мои новые руки.

Роженица стонала, старухи молились и пели. Исмаил переводил мои команды, путая слова и краснея, а я работала.

Наконец, когда солнце уже клонилось к закату, раздался громкий крик. Не женский, а детский, очень пронзительный и сердитый.

Родился мальчик, здоровенький, крепкий и живой.

Я выпрямилась. Руки у меня дико дрожали, спина на меня обиделась и ныла.

По лицу стекал солёный пот, но на моих губах расплывалась счастливая улыбка.

— Поздравляю, – проговорила устало, но довольно, передавая ребёнка одной из старух. – У вас сын.

Лейла, ещё бледная, но уже с прояснившимся взглядом, что-то прошептала. Исмаил перевёл:

— Она говорит вам спасибо. Вы спасли их обоих. Она назовёт сына в вашу честь.

— В мою? – опешила я. – С ума сошли? У меня имя Марья!

— Она назовёт его... Марат.

А, ну если так, то ладно.

— Ладно, – согласилась я. – Пусть будет Марат. Только пусть он вырастет и не дёргает женщин за косы. Это я ему завещаю.