Купеческая дочь за горца не пойдёт (СИ), стр. 4

На меня посмотрели с изумлением. Какая-то девица с рыжей косой, вся в крови и командует горцами?

Совсем рехнулась баба?

— Ты кто такая? – зло прорычал кто-то из горцев.

— Я знаю лекарское дело! – отрезала я. – Живо дайте чистую ткань, горячую воду, что-нибудь крепкое! Он истечёт кровью, пока вы тут будете бороды чесать!

Гайдар смотрел на меня снизу вверх. Он опасно прищурился, но я не обратила внимания на его гляделки.

Я повернулась к Пелагее, которая выглядывала из кареты с круглыми от ужаса глазами.

— У нас тут есть швейный набор? Нитки, иголки?

— С собой нет, барышня, но...

— Никаких вопросов. Не видишь, что ли, человек кровью истекает.

Князь на мои слова хрипло и сквозь боль рассмеялся.

— Женщина, неужели ты хотела зашить меня, как портной зашивает рубаху?

— Именно. А что, были бы возражения?

Он помолчал, потом покачал головой.

— Нет, просто ты странная женщина, но я тебе верю.

— Вот и отлично. Кстати, вам придётся потерпеть, будет больно. Но я постараюсь, чтобы вы выжили. Я промою и вычищу вашу рану. Это понятно?

Он кивнул, и я начала осматривать рану. К счастью, по приказу Гайдара, никто из горцев не возникал, и все делали всё, что я требовала.

Глава 3

* * *

— МАРЬЯ —

Как выяснилось, Кавказ – это не только открыточные виды с видом на горы, шашлык из баранины и горные орлы. Это ещё и концентрированный запах жизни, бьющей ключом из всех возможных источников.

Козы блеяли, собаки лаяли, дети визжали, а женщины охали и ахали, увидев князя на носилках.

Гайдара несли четверо его людей. Он был в сознании, но бледный, как полотно.

Рану я хорошо промыла и зажала чистой тряпкой, которую вырвала из Лизиной нижней сорочки (моя не подошла, я уже успела вся перепачкаться в крови и пыли), а после моего краткого ликбеза, что я буду делать с горцем, девица снова была в обмороке и сопротивления не оказала.

Кровь у Гайдара после моей обработки успокоилась и больше пока не текла, но это было временно.

Нужна нормальная хирургическая обработка, перевязка, а в идеале операционный кабинет, которого здесь, разумеется, нет.

Меня, Пелагею, Никодима Силыча и Лизавету, которая очнулась ровно на минуту, чтобы спросить «ах, где мы?» и увидев каменный дом, решила, что мы в плену и отключилась снова, разместили в большом каменном доме с плоской крышей и земляным полом.

Внутри горел очаг, на стенах висели ковры, сильно пахло бараньим жиром и сухими травами.

Князя унесли в соседний дом, я туда сразу и отправилась. Пелагея бросилась за мной.

Гайдара уложили на широкую скамью, застеленную кошмой.

Его люди столпились вокруг, переговариваясь на своём языке. Я поняла только одно, они не знали, что делать.

— Лекаря зовите! – велела я строго. – У вас есть лекарь или нет? Позовите его немедленно!

Мужчины посмотрели на меня с неприязнью. Ещё бы, это ведь из-за меня их князя ранили.

Через десять минут явился лекарь.

Это был седобородый старик в высокой папахе, с сильно морщинистым лицом и хитрыми глазами, как у прожжённого торговца.

Старикан важно прошествовал к скамье, осмотрел рану князя, поцокал языком и изрёк:

— Плохо. Из него дух крови вышел. Надо звать дух и возвращать его в тело.

— Чего? – не поняла я всей этой абракадабры.

Старик, не обращая на меня внимания, начал раскладывать свои инструменты.

О, а инструменты у него были... скажем так, спорные.

Пучок какой-то сушёной травы, мёд, баранье сало в глиняном горшочке. Тёмная, резко пахнущая жидкость в бутылке, и вишенкой на торте являлся молитвенный камень (это мне потом объяснили про камень, что он молитвенный). Сначала я решила, что камень нужен для анестезии. Ударил хорошенько и всё, пациент в отключке.

Лекарь собрался читать над князем молитвы, попутно смазывая рану то бараньим жиром, то мёдом и накладывая травяную припарку.

Я чуть не поседела от его убийственного метода, и сразу вмешалась.

— Милейший, вы, конечно, меня извините, но всё это добро нужно немедленно убрать! – потребовала я максимально вежливо и громко.

Старик замер, горцы вообще обалдели и начали стрелять в меня жгучими и полными неприязни взглядами, как я посмела прервать старейшего лекаря, который собирался позвать обратно дух крови князя.

Капец, блин. Высокий уровень медицины.

— Что ты пропищала? – не понял меня лекарь.

— Я попросила вас убрать баранье сало, мёд и все эти сухие травы. Или что, вы хотите, чтобы у князя начался сепсис? Вы этой припаркой занесёте в его рану такую сногсшибательную микрофлору, что через три дня его будете хоронить. Как раз с молитвами.

Старик опасно прищурился.

— Ты кто такая, дерзкая женщина? – спросил он на ломаном русском. – Да что ты знаешь о мужском теле, великом духе князя и его великих ранах?

Мужики важно загалдели, поддерживая лекаря.

Твою ж за ногу.

Мне захотелось всех этих великих и важных мужиков разом вырубить и сделать всё правильно.

Гайдар мне жизнь спас, из-за меня под нож подставился и я дам ему помереть? Ага, разбежалась, волосы назад.

— Я знаю, что если рану не обработать как следует, то ваш князь умрёт, – отчеканила я ледяным тоном. – Я знаю, что делать. Мне снова нужна горячая вода, чистое полотно, ещё шёлковая нить и игла. Обязательно огонь и огненная вода.

В доме повисла напряжённая и очень нехорошая тишина.

Слышно было, как потрескивает огонь в очаге. Горцы переглядывались. Старик буравил меня недовольным взглядом.

И тут Гайдар, который, казалось, был в некотором полузабытьи, вдруг открыл глаза и произнёс тихо, но внятно:

— Делайте, что она говорит.

Старик хотел возразить, но осёкся под тяжёлым взглядом князя. Поджал губы и отступил.

А я приступила к работе.

Это была самая сложная операция в моей жизни.

Ой, нет, рана не была тяжёлой. К счастью для Гайдара нож прошёл по касательной, не задев внутренние органы, просто сильно рассёк мышцы и мягкие ткани.

Просто у меня ничего не было.

Вместо нормального света, лишь свет от очага и ламп, которых я приказала притащить как можно больше.

Вместо скальпеля, у меня в руках был прокалённый на огне нож.

И собственные пальцы вместо зажимов.

Никаких помощников, конечно. Зато дом был набит бородатыми мужиками, которые дышали мне в спину, цокали языками и, кажется, делали ставки, выживет князь или нет. И что со мной они сделают, если не выживет.

Прекрасная мотивация.

Я работала молча и сосредоточенно. Руки у меня дрожали, но страха не было, это всё от усталости. Чужое тело, время, тяжёлые условия, но память и знания были со мной, а это главное.

Первый шов, затем второй и третий. Нить скользила, игла прокалывала кожу.

Гайдар лежал не двигаясь, только желваки играли на скулах.

Вот это мужчина. Ни разу не дёрнулся и не вскрикнул, даже не застонал, хотя я шила его наживую. Кстати, торс у него отменный. Ну просто конфетка, а не мужчина. Так бы и съела.

Мысленно дала себе затрещину. Вспомнила бывшего.

Руслан, помнится, при простуде и температуре тридцать семь стонал так, будто у него двусторонняя пневмония с осложнением на сердце. А этот только зубы сжимает, хотя я прекрасно знала, как ему больно, и уважала его за это молчание.

— Терпи, князь, – бормотала я, затягивая узел. – Ещё немного. Сейчас закончу...

— Ты... странная, – пробормотал он.

— Ну, никто не без изъяна.

— Кто ты?

— Я уже вам говорила, Марья Арсеньевна я. Зорина. Купеческая дочь.

— Купеческие дочери не штопают раны горцев.

— Значит, я исключение.

И затянула последний шов, обрезала нить и выдохнула.

Потом наложила повязку.

По идее нужно сделать настоев правильных трав и каждый день менять повязки. Ещё бы напоить его лекарствами. Кто это будет делать? И где всё взять?

— Готово. Жить будете. Теперь вам нужен покой, обильное питьё, никакой тяжёлой пищи и никаких подвигов. И никакого бараньего жира или мёда на рану, ясно? Не позволяйте этого делать, иначе плохо будет.