Купеческая дочь за горца не пойдёт (СИ), стр. 3

Я отвернулась к окну, горы темнели.

Где-то вдали, кажется, прогромыхал гром, а может мне показалось. Карета подпрыгнула на очередной кочке, и я, ударившись макушкой о низкий потолок, мысленно выругалась.

Если я здесь задержусь надолго, мне срочно понадобится хороший анальгетик. Или ударная доза чего-то крепкого.

Короче, как бы не свихнуться, а?!

И вообще странно, почему меня ещё паника не накрыла?

— А долго ещё ехать? – спросила я, пытаясь отвлечься от назойливых мыслей.

— Да почитай, часиков пять, – «обрадовала» меня Пелагея Степановна. – Ежели всё слава Богу...

— Ежели разбойников не встретим, – вставил Никодим Силыч, снова хватаясь за бок.

— Типун вам на язык! – рассердилась Пелагея. – Вот накаркаете, Никодим Силыч, честное слово! И так на сердце неспокойно, а тут вы ещё!

Я не слушала их перепалку, а смотрела в окно, и занималась вывихом собственного мозга. Пыталась понять, что случилось, бред это или нет, и что мне теперь делать?!

— Федот! Притормози-ка! – крикнул вдруг кучеру один из охранников-казаков, скакавший впереди. – Никак, завал на дороге?

Карета замедлила ход, и я с любопытством кошки высунулась в окно, и тут моё сердце ухнуло в пятки.

Завал был очень кстати перегородившим дорогу стволом поваленного дерева. Свежий слом.

— Это засада, – произнесла я одними губами.

И тут сразу началось такое... Боевики и всякие экшены просто отдыхают.

Глава 2

* * *

— МАРЬЯ —

Пронзительный свист резанул слух. Затем был оглушающий выстрел.

Раздался сдавленный крик одного из казаков, который пытался что-то нас сказать. Из его руки к нам в карету выпал кинжал.

И тут со всех сторон послышался топот, точнее грохот копыт. И снова свист.

Барышня Лиза взвизгнула и немедленно хлопнулась в обморок.

Пелагея Степановна заголосила дурниной:

— Пресвятая Богородица, спаси и сохрани!

Никодим Силыч забился в угол, прикрывая голову руками и тоненько, по-бабьи подвывая.

А я смотрела в окно и видела, как из-за камней, кустов, да вообще отовсюду выскакивают вооружённые люди.

Грязные, бородатые мужики, в ужасных лохмотьях, а ещё опасные и злые. Такие заложников не оставляют. Они всех нас прирежут.

Вот же едрид мадрид!

Казаки отбивались, как могли, изо всех сил.

Я слышала звон сабель, крики, лошадиное ржание. Кучер что-то орал, нахлёстывая лошадей. Но перепуганные стрельбой лошади, только всхрапывали и пятились, не в силах сдвинуть карету с места из-за проклятого завала.

Дверца кареты распахнулась, и в проёме показалась грязная, заросшая физиономия.

— А ну, красавицы, вылезайте! – заорал разбойник, скаля жёлто-чёрные зубы. – Покатались и хватит!

И тут сработал рефлекс. На минуточку, именно благодаря Руслану я прошла курсы спецназа. Да-да, вы не ослышались. Я окопы рыть и строить умею, и примитивные приёмы самообороны тоже знаю.

Но не знаю, откуда рефлекс взялся в этом теле. Может, прежняя Марья была не такой уж и нежной лилией? А может, моя личность, память хирурга-травматолога, привыкшего принимать решения в долю секунды, пересилила инерцию девичьего организма?

Я схватила кинжал, который оборонил казак. Рука у меня дрожала, но я держала крепко.

— Пошёл вон! – рявкнула я.

Разбойник не испугался, а грязно и похабно заржал.

— Ой, гляньте, братцы! Рыжая кусается! Ну иди сюда, краля...

Он полез в карету, протянул ко мне свои грязные и вонючие грабли.

И в ту же секунду, не раздумывая, я ударила.

Точно в шею, перебила ему сонную артерию.

Кровь хлынула фонтаном. В обмороке оказалась и Пелагея. Чиновник, кажется, тоже отъехал.

Разбойник захрипел, выпучил глаза, схватился за поражённое горло и отшатнулся, рухнул навзничь, прямо в дорожную пыль.

— Бей её! – заорал кто-то снаружи. – Бей ведьму!

Я сжалась, ожидая удара. В карете завизжала очнувшаяся Лиза.

Руки у меня были в чужой крови. Меня трясло, но я не выпускала кинжал.

И тут раздался новый звук – цокот множества копыт и гортанный, пронзительный боевой клич. Прозвучали выстрелы, зазвенела сталь о сталь.

Трясясь от ужаса, я чуточку выглянула в окно.

Они появились из ниоткуда, их было десятка полтора всадников, летящих во весь опор.

Эти точно не разбойники, а другие. Они были в тёмных черкесках и папахах. Кони под ними плясали, как черти. Сабли сверкали в лучах закатного солнца.

Это было очень красиво.

А впереди всех, на вороном жеребце, летел он.

Высокий, черноволосый, с выразительным и запоминающимся лицом, – резкие скулы, орлиный нос, твёрдый и упрямый подбородок. Глаза я не видела, было слишком далеко, но почему-то знала, что они тёмно-синие, как грозовое небо.

Он что-то кричал резко и властно. Его люди рассыпались веером, окружая разбойников, отрезая им путь к бегству.

Сам он врубился в гущу схватки первым, и я увидела, как он бьёт.

Сабля в его руке пела, свистела, рубила. Кровь брызгала на черкеску, коня и землю. Он не останавливался ни на секунду – один удар, другой, третий.

Я смотрела, замерев и раскрыв рот. Никогда в жизни не видела, чтобы человек так двигался, со смертоносной, звериной грацией.

Настоящий воин.

Схватка закончилась быстро.

Те, кто выжил, бежали, бросая оружие, улепётывая в горы, как зайцы.

Казаки, уцелевшие чудом, крестились и благодарили Бога.

Очнувшаяся Пелагея Степановна рыдала от облегчения. Никодим Силыч тоже приходил в себя.

А всадник на вороном коне подъехал к карете и спешился.

Подошёл к нам, и я увидела его лицо вблизи, и на секунду забыла, как дышать.

Офигеть, какой он красивый.

Эталон хищной мужской красоты. Ну просто залипла на него и не могла оторвать от него глаз. Пялилась, как озабоченная дурочка.

Смуглый, с хищными чертами лица, чёрными бровями вразлёт. Глаза, обалдеть, и правда, оказались тёмно-синие, глубокие, как горное озеро.

Он тоже пристально смотрел на меня, не мигая.

«Маруся, никаких больше кавказских мужчин», – напомнила я себе.

— Жива? – поинтересовался он по-русски, но с лёгким, едва уловимым акцентом. Голос у него был низкий и с приятной хрипотцой.

— Жива, – ответила, не узнавая в этом писке собственного голоса. – А вы, я вижу, вовремя.

Он скользнул взглядом по кинжалу в моей руке, крови на пальцах, распростёртому телу разбойника у кареты.

Бровь его чуть приподнялась, то ли удивлённо, то ли одобрительно.

— Ты это сделала? – спросил он.

— Я.

— Сама?

— Храбрость помогла, – пробормотала я.

Уголок рта чуть дрогнул, намечая улыбку.

— Смелая, – хмыкнул он. – Как твоё имя, огненная?

— Марья Арсеньевна я. А ваше?

— Князь Гайдар Бекович Черкасский, – ответил он. – Ты спасена, Марья Арсеньевна. Теперь ты под моей защитой.

— Это хорошо, – кивнула я. Не хотелось мне ещё одной встречи с разбойниками. – Потому что...

Договорить не успела, так как именно в эту секунду один из разбойников, лежавших ничком у колеса кареты, вдруг приподнялся. В руке его блеснул нож.

— Берегись! – крикнула я.

Но Гайдар уже разворачивался, вскидывал саблю, да поздно. Разбойник, действуя из последних сил, ткнул ножом снизу вверх, и лезвие вошло князю в бок, точно под ребро, туда, где черкеска расходилась складками.

Гайдар пошатнулся, его лицо резко побелело, но он не упал. Взмах сабли, и разбойник упал уже навсегда.

А князь опустился на одно колено, прижимая ладонь к ране. Сквозь пальцы текла тёмная, почти чёрная кровь.

— Гайдар! – закричали его люди, спешиваясь, бросаясь к нему.

А я уже выбиралась из кареты.

Меня точно переклинило.

Видимо, мой мозг, чтобы не рехнуться от осознания, что я где-то в другом времени или мире, а ещё после встречи с разбойниками, переключил меня на привычное – на помощь раненному.

— Отойдите! – рявкнула я, расталкивая горцев. – Все прочь! Дайте мне доступ к его ране!