Купеческая дочь за горца не пойдёт (СИ), стр. 5

Я обернулась к старику-лекарю. Тот смотрел на меня исподлобья, но во взгляде его читалось уже не презрение, а любопытство.

— Ты училась? – спросил он.

— Да. У лучших.

— Где?

— В Петербурге, – соврала, не моргнув глазом. И дальше скромничать не стала: – Приватные уроки. Хирургия, анатомия, травматология, фармакология. Если кратко, то я всё знаю, так что не спорьте со мной по поводу здоровья пациента.

Старик помолчал, потом вдруг уважительно кивнул, как равной.

— Хорошо, – проговорил он. – Хорошо сработала, чисто.

И, забрав свои горшочки и молитвенный камень, удалился.

А я присела на край скамьи, чувствуя, как от усталости подкашиваются ноги.

Голова кружилась. Одежда меня сковывала, была крайне неудобной. Хотелось всё снять, вымыться, выпить литр горячего чаю, сожрать целого барана и потом провалиться в сон лет на двадцать-тридцать и выспаться наконец.

— Марья Арсеньевна, – слабо окликнул меня Гайдар.

— Да, князь?

— Ты спасла мне жизнь.

— О, нет, это вы меня спасли. Я лишь сделала то, что должна была. Всё-таки из-за меня вы пострадали.

— Нет, – покачал он головой. – Я твой должник.

Хотела возразить, а потом передумала. Горец в должниках? Отлично. Пусть так и будет.

— Вот и славно, – улыбнулась ему. – Будете мне должны. А пока попробуйте поспать.

Хотя я не представляла, как можно спать, когда у тебя бок горит огнём, и адски болит.

Но он закрыл глаза.

Я поднялась, Пелагея Степановна, которая всё это время была тут, бросилась ко мне, заохала, запричитала, попыталась обтереть мне лицо мокрым платком.

Мягко убрала её руки от себя, поблагодарила и проговорила, что не надо.

И только потом заметила, что Гайдар, уже засыпая, продолжает смотреть на меня. Как будто что-то решал для себя.

— Спите, князь, – повторила я.

— Гайдар, – произнёс он. – Зови меня Гайдар.

И закрыл глаза.

Я вышла из дома, вдохнула прохладный горный воздух и вдруг, совершенно неожиданно для себя, захихикала. Тихо, истерично и до слёз.

Пелагея смотрела на меня с ужасом.

— Марья Арсеньевна, что такое, голубушка?

— Ничего, – ответила я, вытирая слёзы. – Просто подумала всякое…

А подумала я, что я дала себе зарок – никаких больше кавказцев. Никаких! А жизнь взяла и подсунула князя. Не просто кавказца, а, чёрт возьми, князя. Да ещё и в прошлое закинула.

Спасибо, Вселенная. Очень смешно.

Глава 4

* * *

— МАРЬЯ —

Мыться мне выделили в отдельной пристройке.

Невысокое каменное сооружении было без окон, с земляным полом и очагом, в котором уже весело потрескивал огонь.

Посередине стояла деревянная лохань, наполненная горячей водой, от которой поднимался пар, вкусно пахло можжевельником.

После всего, что случилось за этот бесконечный день, эта пристройка показалась мне раем.

Запах можжевельника, горячая вода, отсутствие разбойников и умирающих князей – это рай, иначе не скажешь.

Пелагея Степановна суетилась вокруг, то подливала воду из кувшина, то подавала мне кусок грубого мыла, то бормотала молитвы, а потом причитала.

Я слушала её вполуха, наслаждаясь тем, как горячая вода смывает с кожи пот, пыль, чужую кровь и, мне даже кажется, ещё и целый слой чужой жизни.

— Ох, Марья Арсеньевна, и как же нас угораздило-то! – причитала Пелагея, всплёскивая руками. – Ведь предупреждали же, что дорога опасная, шалит народишко... А батюшка ваш, Арсений Петрович, как узнает, что мы у горцев очутились, ох, он же с ума сойдёт! Он же нас с вами со свету сживёт, ей-богу! И поделом, нечего было на воды ездить, нечего и всё тут!

— На воды меня батюшка сам отправил, – напомнила я, оттирая плечо мылом. Мыло пахло так, что хотелось зажать нос, но выбора не было. – Не ты же.

— Да какая разница! – всхлипнула Пелагея. – Вы, барышня не понимаете всей серьёзности положения! Мы же у горцев, у диких людей! Они же обычаи зверские, они за вас выкуп потребуют! Или того хуже, в жёны кому продадут! Что тогда Арсений Петрович скажет? А я что ему скажу? Мне-то за вами приглядывать велено, я в ответе!

— Не продадут, – успокоила её. – Князь обещал защиту.

— Князь! – сплюнула Пелагея. – Да какой он князь, голубушка? Горец он и варвар! Вы посмотрите, как он на вас смотрел! Как ястреб на цыплёнка! Ох, чует моё сердце, не к добру это...

Я вздохнула и решила не спорить.

Ну, вообще-то она была отчасти права, я тоже заметила, что князь смотрел на меня странно. Но думать об этом сейчас не хотелось.

А ещё я осмотрела себя.

Тело было невероятное.

Я, Марья, тридцати четырёх лет от роду, привыкла к своему прежнему телу. Оно было у меня хорошее, крепкое и тренированное. Я ходила в спортзал, плавала, держала мышцы в тонусе, потому что хирургу нужна выносливость. Но оно было телом взрослой и зрелой женщины, а это...

Новое тело было юное, белое, гладкое и мягкое, но при этом упругое и налитое, как созревший персик.

Кожа сияла, как атлас. Грудь высокая, талия тонкая, бёдра округлые.

Я провела ладонью по животу, вообще ни складочки, ни растяжки и ни следа от швов, а мне удаляли аппендицит в двадцать восемь.

Провела по руке. Увы, мышцы были слабые, но кожа бархатная и нежная, без единого шрама.

М-да, я внезапно стала носителем идеального тела.

Распустила волосы, они рассыпались по плечам, спине и груди.

Рыжие, как пожар и толстые, крепкие. А ещё они были длинные, ниже пояса.

Я потянула прядь, рассматривая её при свете очага.

Волосы переливались, как живое пламя. Это было красиво и безумно непрактично.

— И что мне с этим делать? – спросила вслух.

Я вымылась, стараясь не думать о том, что мыло, пахнущее бараньим жиром, вряд ли соответствует санитарным нормам двадцать первого века.

Вытерлась грубой тканью. Натянула чистую рубашку и платье, которые принесла Пелагея. Это не мои вещи, пояснила она, а взятые у кого-то из местных.

Куда горцы дели наш багаж, история умалчивает.

Платье было простым, тёмным и чуть великоватым, но чистым, и за это местным большое спасибо.

Потом я поела.

Еда была простая и сытная. На ужин была горячая лепёшка, кусок варёной баранины, зелень и солёный сыр.

Я умяла всё в мгновение ока, мой организм требовал топлива после стресса, операции и перемещения во времени.

Пелагея смотрела на меня круглыми глазами, похоже, купеческая дочка прежде к еде не притрагивалась. Но сейчас я была не прежняя Марья, я была голодная, как стая волков.

Покончив с едой, внимательно огляделась.

Мои спутники уже спали. Лизавета на лавке у стены, свернувшись калачиком, а Никодим Силыч разлёгся на другой лавке, похрапывал и время от времени вздрагивал во сне.

Пелагея возилась в углу, перебирая какие-то узелки. И тут я заметила то, что ускользнуло от моего внимания раньше.

На грубом деревянном столе лежала газета.

Я схватила её и судорожно вгляделась в текст. Газета!

Печатное слово! Источник информации! Я развернула её.

Военное издание. Одна тысяча восемьсот сорок девятый год. Июль месяц.

Я читала, и на затылке волосы шевелились.

Вот заметка о военных действиях на Кавказе. Потом сообщение о манёврах генерала Евдокимова.

Было объявление о продаже имения в Тульской губернии.

Прочитала и некролог, в котором было сказано, что умер какой-то статский советник.

Даже реклама была. «Лучшее средство от мигреней и нервических расстройств – это пилюли доктора Ш.»

А вот и новость из столицы. Император Николай Первый Павлович принимает делегацию... Император…

Я отложила газету, руки дрожали.

Это не сон, никакая не кома и даже не розыгрыш.

Я действительно оказалась в прошлом России.

За тридцать лет до того, как на свет появятся мои прапрабабушки.

Отныне я, Марья Арсеньевна Зорина. Купеческая дочь, и у меня нет ничего, кроме моих знаний.