Пустой (ЛП), стр. 93

— Мне очень жаль, Бэйн, — повторила она.

Слезы все катились и катились по ее щекам.

Боли, что принесло ей это решение, было достаточно, чтобы разорвать еще одну струну в моем сердце.

Но Фэррис не передумала.

Магия притягивала духов к ней, прочь от меня. На правой руке у нее появились новые руны, а значит, их сила сплелась с ее душой.

— Нет! — закричал я, вскакивая на ноги.

Я попытался забрать амулеты, но Фэррис уже успела подхватить их и надеть на шею. И вот так я потерял шанс получить награду. Это разбило мое сердце, превратило в пыль. Боль была удушающей и всепоглощающей, чувство потери обрушилось на меня, как тысячетонный раскаленный булыжник.

— Бэйн, — она подошла ближе и потянулась ко мне.

Но это имя лишь причинило мне еще больше страданий.

— Фэррис, пожалуйста, — прохрипел я, униженный до состояния грязи у нее под ногами. — Выслушай меня. Мои родные живут лишь наполовину, запертые в этом мире. Они страдают, желая лишь смерти. Каждый их день наполнен мучениями, — на этих словах мой голос сорвался, но я все же как-то смог продолжать. — Они хотят лишь упокоиться. Как ты можешь отобрать у них шанс на это? Они уже несколько столетий живут в агонии. Они не могут спать, хоть жизнь их и утомляет. Они не могут есть, хоть и мучаются от голода. Они молили меня их освободить. Моя маленькая сестренка и младший брат стояли передо мной на коленях, как я перед тобой, и молили о помощи. А теперь ты стоишь здесь и отказываешь им в том, к чему я стремился годами. Моя мать оплакивает семью, отец одичал от хватки смерти. Неужели ты не понимаешь, что они в ловушке? Я случайно запер их в клетке отчаяния, и они останутся в ней навсегда, если я не смогу ее какой-то разрушить.

Я схватил Фэррис за икру, и она опустившись на колени, обняла меня. Ее слезы лились на мою рубашку.

— О Бэйн, я и представить себе не могу, как это ужасно.

— Тогда прошу, отдай мне награду. Не отбирай надежду у меня. У них.

Она молчала, крепко держа меня в объятиях, и прятала лицо в изгибе моей шеи.

— Я…

Между нам растянулась тишина.

Казалось, моя боль превратилась в живое существо, что извивалось, перетекая из меня в Фэррис. Она собиралась отдать мне награду.

Я чувствовал, как она медлит, как меняет решение.

Во мне вспыхнула надежда, и вся красота мира полыхала искорками в этом огне.

— Пожалуйста, — снова выдавил я.

Фэррис отстранилась. В ее фиолетовых глазах пылала агония, ладонь скользнула по моей щеке.

— Не могу, — прошептала она.

Слова ударили меня в грудь, как нож.

Я оттолкнул ее, оскалившись.

Сердце под ребрами разбилось на острые осколки.

— Прости меня, — взмолилась Фэррис.

Я покачал головой, не в силах вымолвить ни слова от боли. Встав, Фэррис положила амулеты на постаменты, тем самым возвращая духов лесу. Земля задрожала от магии, от обещания перемен. Пропавшие Дети запели песню о возрождении надежды.

— Да, Фэррис! — крикнула сестре Рисса. Глаза у нее сияли от радости.

Стоило Фэррис положить последний амулет на место, как Великая Эльм застонала от невероятного облегчения. Деревья вокруг содрогнулись, а потом мимо нас пронеслась волна чистой энергии. Эта мощь сбила нас с ног, заставив упасть на землю рядом друг с другом.

Пропавшие Дети цеплялись за ветви Великой Эльм, выкрикивая песню в небо. Их восторг наполнял мою душу, так и вынуждая его разделить, но я отказывался поддаваться магии их пения.

Я прикрыл глаза, потому что Великая Эльм засияла, как солнце, ярче любой звезды в небе. Во все стороны от нее хлынули потоки силы, затопившие лес и все за его пределами.

Тринадцать духов собрались возле дерева в круг.

Глаза у них были ясными, полными понимания, ведь безумие покинуло их светящиеся души. Воя и крича от радости, они помчались к Великой Эльм, на ходу вспоминая о своих обязанностях перед лесом.

Танцуя под луной, Ворон укутывал ветви деревьев во тьму. Тигр позволял зверькам спрыгивать со шкуры на стволы деревьев или в норки в земле. Остальные духи тоже спешили вернуться к своей работе.

Взревев, Дракон по кругу облетел огромный ствол древа духов, и в ответ ветви Великой Эльм содрогнулись, листья заскользили по чешуе. Потом дерево переключилось на других духов, поздравляя их с возвращением.

Песнь леса гремела в воздухе, больше не пронизанная сводящей с ума болью, хотя и полная отголосков былых страданий.

Олень потерся рогами об основание ствола вяза, и на этом месте тут же выросли красно-белые грибы.

Потом мимо пробежал Единорог, и на корнях появились цветы. Феникс издал мелодичную трель и уселся на ветку рядом с Вороном. Птицы прижались друг к другу, наконец воссоединившись.

Вепрь пропахал бивнями землю, и из борозд тут же выглянули небольшие ростки. А Крыса сбросила со спины насекомых, чтобы они тоже могли поприветствовать Великую Эльм.

Их воссоединение ненадолго уняло мою боль.

Пролетевшие мимо волны магии вышибли воздух у меня из груди, швырнули мне в лицо длинные темные волосы.

Медведь отряхнулся, и на меня хлынули капельки холодной воды, приземлившиеся на кожу, как поцелуи.

Лисица перепрыгивала с ветки на ветку, снова здороваясь с духом, подарившим ей жизнь, Змея скользила среди листвы внизу.

Казалось, даже Карп был в восторге. Он создал лужу у крючковатых корней огромного дерева и шлепнулся в нее.

Но исцелялся не только проклятый лес.

Весь Ратиан приходил в себя.

Я чувствовал это в самой земле, с которой наконец исчез тяжкий груз магии.

Проклятие было снято.

Фэррис поднялась, будто ведомая его отголосками, и пошла к Великой Эльм, словно она ее притягивала ее каким-то заклинанием. Подняв голову, она посмотрела на сидящую среди ветвей сестру, и они обменялись взглядами, полными осязаемого облегчения.

— Ты это сделала, — выдохнула Рисса. Из груди у нее вырвался сдавленный всхлип. — Награда твоя.

— Поверить не могу, что это происходит, — прошептала Фэррис.

Возле ее ног из земли вытянулся небольшой росток. Он поднимался все выше и выше, в сто раз быстрее, чем должен был, пока наконец не обвил ее запястье.

— Скажи же, какой награды ты желаешь? — загремел в воздухе потусторонний голос, и я понял, что это говорит сама Великая Эльм.

— Проси, — прохрипела Рисса полным нетерпения голосом.

Я покачал головой, отказываясь принимать происходящее, но Фэррис уже произносила слова.

Уже просила у Великой Эльм то, зачем пришла.

То, чего ее сердце желало больше всего на свете. И если бы сам я только что не потерял последнюю надежду, то может, подбодрил бы ее. Но вместо этого я чувствовал лишь отчаяние, горечь, не желавшую уходить.

— Отпусти Пропавших Детей. Позволь им, и в том числе моей сестре, вернуться к семьям. Пожалуйста, подари им свободу и пусть они больше не будут узниками леса.

— Исполнено, — отозвалась Великая Эльм, и землю сотрясло раскатом оглушительного грохота, прокатившегося во все стороны.

Корни дерева задрожали.

Пропавшие Дети запели громче, хором. Их кожа засветилась золотом.

— Ты свободна! — Фэррис закричала Риссе, когда тела Детей начали сиять, и стали видны цепи, приковавшие их к этому месту.

— Это и правда происходит, — ахнула Рисса.

Оковы падали.

Дети вскрикивали от радости.

Когда цепи разомкнулись и на Риссе, она застонала от болезненного удовольствия. Потом она спустилась, перепрыгивая с ветки на ветку. Оказавшись внизу, она заключила Фэррис в крепкие объятия, и обе сестры упали на землю, обнявшись и плача от долгожданного воссоединения.

Но стоило лиане, обвивавшей руку Фэррис, разомкнуться и вновь скрыться под землей, как у меня в груди вспыхнула паника.

Я пополз вперед на четвереньках, пытаясь ее схватить.

— Подожди, — взмолился я, глядя на Великую Эльм. Ее ствол замер, духи посмотрели на меня.

— Я все сделаю. Отдам что угодно ради награды. Я ей помогал, — показал я на Фэррис. — Помогал добраться сюда. Я прошу лишь об одной услуге. Моя семья в плену у смерти, но они застряли в нашем мире и бесконечно страдают от невозможности уйти в посмертие. Чего я только не делал, чтобы они смогли упокоиться.