Пустой (ЛП), стр. 77

Стены задрожали так, будто вот-вот рухнут, и Фэррис в панике закричала:

— Пожалуйста, хватит! Я выслушаю тебя, только остановись!

Ужас, сквозивший в ее словах, каким-то образом сдержал хлеставшую из меня тьму. Сделав тяжелый вдох, я почувствовал, как разрушительная сила во мне успокаивается, и с облегчением посмотрел в фиолетовые глаза своей смертной.

— Ну говори, — холодно произнесла она. — Только это ничего не изменит. Сразу с рассветом я убегу от тебя, не оглядываясь.

Ненависть в ее взгляде когтями впилась в глубокую рану у меня в груди. Я знал, что так и будет, просто не думал, что так привяжусь к этой девушке, когда все случится. Не мог даже предположить, что ее отвращение так по мне ударит, так ранит мое сердце.

Может, она была права, и любые слова окажутся бесполезны. Но я почему-то чувствовал, что должен ей рассказать. Ни одна живая душа еще не слышала от меня этой истории. И возможно, ни одна больше и не услышит. Но если кто-то и должен был обо всем узнать, то именно она. Даже если в конце концов это ничего не изменит.

— Я никогда не лгал, — повторил я. — Избегал ли я правды? Определенно.

— Тебя зовут не Хендрикс Дрейвен, — прошипела Феррис. — Это ложь номер один.

— О, но это и впрямь мое имя. При рождении меня назвали Хендриксом Бэйном, но до свадьбы с отцом моя матушка носила фамилию Дрейвен.

Она злобно посмотрела на меня.

— Значит, ты извратил правду. Для меня это все равно что ложь.

— Как скажешь, — согласился я. — И… Что ж, получается, я еще раз солгал, если так подумать.

Она шумно выдохнула через нос.

— Если ты еще не понял, этот маленький рассказ тебе пока не помогает, Некромант.

Холодность в ее голосе ранила так же сильно, как ужас во взгляде. Но я мог лишь поведать ей свою историю и позволить самой обо всем судить. Я сделал шаг к ней, чтобы оказаться поближе, но она ответила тем же, отходя в сторону, будто мы были противоположными стихиями. Нас тянуло друг к другу все эти недели.

Отрицать это было бессмысленно.

Я прожил слишком долго, чтобы быть в состоянии узнать желание женщины, направленное на меня. И я никогда не чувствовал, чтобы кто-то хотел меня так, как она. Ее страсть была похожа на мою. Такая же дикая и непредсказуемая.

— Вторая ложь касалась вот этого, — я провел пальцами по татуировке, чувствуя, как внутри меня поднимается буря, стоило мне только припомнить обстоятельства, при которых я ее получил. — Я сказал тебе, что в Ривенспайре сотни фэйцев-изгнанников. Это неправда. Их очень мало.

— Стоило догадаться, — пробормотала Фэррис, морщась от нахлынувших чувств. Видимо, она снова почувствовала себя преданной. — Твой породе доверять нельзя.

— Думаю, тут ты права, — мрачно согласился я, делая шаг влево.

Она сделала то же самое, чтобы сохранить расстояние между нами.

— Ты предал собственный народ, — обвинила она.

— У меня были причины, которые ты, возможно, поймешь, если выслушаешь меня до конца, — настоял я, и она сжала челюсти.

— И как мне теперь верить словам, что льются из твоего гнилого рта? Ты манипулировал мной. Использовал меня. Говорил всякое, чтобы я тебя пожалела. Тот пиздеж про твою семью…

— Не смей говорить о моей семье! — закричал я так, что доски на полу задрожали.

Такое неуважение к их страшной гибели заставило меня потерять контроль.

— Я ни словом не солгал насчет того, как они умерли. Круг казнил их за мои преступления. Их убили у меня на глазах, и их предсмертные крики все еще звучат у меня в голове, даже в этот самый ебаный день. Я вижу их смерть, стоит мне лишь закрыть глаза. Они снятся мне каждый раз, когда я пытаюсь уснуть. Об этом я не лгал. И не смей ничего говорить об этом.

Фэррис молча кивнула, не моргая. Щеки у нее побледнели, как снег.

— Дай угадаю, что было дальше, — сказала она. Ее тихий голос становился жестче с каждым словом. — Ты каким-то образом сумел создать армию мертвецов и натравил ее на Ратиан. Теперь ты позволяешь невинным умирать страшной смертью из-за того, что мир был к тебе несправедлив. Ты позволил погибнуть сотням живых существ. Ты выпустил заразу на нашу и без того проклятую землю. И чего ты ждешь от меня теперь? Прощения? — ее веки опустились, в глазах блестели невыплаканные слезы.

Она не хотела видеть никакой другой истины, чем та, в которую все верили. Отвечать ей было бесполезно, но я все равно собирался это сделать. Потому что избранный мной путь так или иначе привел бы меня в ласковые руки Смерти.

Возможно, Фэррис станет последней, кто услышит мою историю. И хотя она и не хотела меня слушать, я собирался все равно эгоистично ей обо всем рассказать. Поведать свою историю и покинуть этот мир спокойно, зная, что хотя бы одному живому существу известна правда. И не важно, поверит она мне или нет.

— Нет, я не жду, что ты меня простишь, — равнодушно ответил я, прекратив пытаться сократить расстояние между нами.

Вместо этого я уставился в окно, выходящее в лес. Я едва мог разглядеть вдали очертания Великой Эльм, но ночь становилась все темнее, словно на кроны накинули простыню из черного шелка.

— Все, что обо все говорят — отчасти правда. Я убил короля Артруна, хоть и не из желания заполучить корону. Я лишь хотел, чтобы его сменил другой правитель. Артрун сидел на троне столетиями. Дольше, чем любой другой правитель. Но дух Провидения так и не появлялся, не выбирал нового монарха. Что-то шло совершенно не так, как нужно. Все шептались об этом. Моя мать была уверена, что король что-то скрывал от всех. Артрун провозгласил себя Последним Королем, тем, кого Провидение должно было однажды избрать на вечное мирное царствование. Вот только он был жадным и жестоким. И только я повзрослел достаточно, чтобы посещать Круг, куда меня приняли с распростертыми объятиями, то своими глазами увидел все, о чем рассказывала мне мама. Артрун обожал кровавые развлечения. Он заставлял похищать людей по ночам, красть их, заставлять принимать участие в его жестоких забавах.

Фэррис с отвращением посмотрела в ответ, и я кивнул.

— То же самое он делал с фэйцами из «низов», которые чем-то ему не понравились. Это был какой-то ритуальный садизм. И все, по заявлениям короля, только ради духов. Артрун мог заставить Круг охотиться на других и провозгласить кровопролитие подношением во имя их превосходства. А я все время видел больную, извращенную правду под слоями его лжи. Мне было известно, что духи — олицетворение чистоты, и они никогда не потребуют насилия. Даже сама Смерть не желает подобного. Нет, все дело было лишь в больных ублюдках вроде Артруна. Фэйцах, в руках которых было слишком много власти и времени.

Сделав глубокий вдох, чтобы унять ярость, я помолчал, на случай, если Фэррис решит что-то сказать. Она хранила молчание, так что я продолжил.

— Годы шли, а мне приходилось находиться подле самого жестокого члена Круга. Мои родители морщились, видя происходящее, но не говорили ни слова. Ибо те, кто осмеливался высказаться против короля, оказывались в подземельях для пыток. Но чем больше проходило времени, тем сложнее мне было выносить увиденное. Я больше не мог сдерживаться, притворяться, будто мне тоже все это нравится и я — один из них. Я должен быть что-то предпринять.

— И ты убил его, — прошептала Фэррис. Я почувствовал, что она ближе ко мне, чем раньше, но не стал к ней поворачиваться.

— Да, — прорычал я. — И не жалею об этом. Ни секунды. Кто-то должен был расправиться с этим чудовищем. Дух Провидения не избирал его Последним Королем. И даже если бы избрал, я бы лучше принял на себя ярость духа, чем смотрел на мерзости, что творит тот, кого он посадил на трон. Так что я начал тайно готовиться к этой задаче. Я тщательно изучил королевский дворец. Это пустынное место, построенное на костях древнего чудовища, убитого первым фэйским аристократом, чтобы дух Провидения даровал ему корону. Я исследовал каждую дверь во дворце, каждое окно, каждый проход, какой только мог пригодиться мне, чтобы расправиться с Артруном. И однажды ночью я пробрался в его покои и попытался убить его во сне. Но он проснулся до того, как он сумел это сделать, и мы вступили в кровавый бой. Лишь потом я сумела вогнать кинжал в его сердце. В тот момент я что-то увидел. То, чего не понимаю по сей день…