Пустой (ЛП), стр. 78

— Что именно? — тут же спросила Фэррис. Казалось, теперь она жадно впитывала каждое мое слово.

— Провидение, — мрачно ответил я. — Всего на секунду я узрел этого духа в королевских покоях, рядом с кроватью. Я разглядел лишь странную серую дымку вокруг духа, а потом его кошачьи глаза вспыхнули фиолетовым. Те самые, которые воспевали в легендах. Он был передо мной, но потом тут же растворился в фиолетовой дымке. И я до сего дня не понимаю, почему.

Я молчал, как и Фэррис. Тишину между нами разрывал лишь вой ветра, хлещущего по башне.

— Я забрал его корону, — наконец сказал я, обрывая безмолвие так, будто ударил кулаком по стеклу. — Схватил ее и побежал. В короне сокрыта огромная сила, и мне не хотелось, чтобы ее заполучил кто-то из Круга. Но выбираясь из дворца, я случайно привлек внимание стражи возле внешней стены. В покоях уже звучали крики. Короля нашли. Мои грудь и руки были залиты кровью, и заметивший меня стражник сложил два плюс два. Я вырубил его резким ударом в голову. А должен был убить, пусть он и не был ни с чем виноват. Если бы я это сделал, меня бы никогда не поймали. Мою семью бы не казнили. Смерть того стражника остановила бы карающий меч судьбы. Но… — я умолк.

Я множество раз вспоминал события той ночи, представлял себе способы все сделать по-другому. Но прошлого не изменить. Карты были брошены. Они тяжело легли в руки судьбы, стали ее частью.

— Я спрятал корону, — прошептал я. — Она до сих пор лежит в тайнике, похороненная среди деревьев возле стен дворца. Где точно я не помню. Впрочем, наверное, сейчас это не имеет значения.

— Не имеет, — тихо согласилась Фэррис. — А потом… тебя поймали?

— Да. Остальное тебе известно. Ты не знаешь лишь о том, что было после того, как казнили мою семью. Когда я стоял на коленях посреди выложенного камнем внутреннего двора, пока весь мой мир рвался на части. Моим даром было Искусство общения с мертвыми, но в тот день оно извратилось. Я призвал Смерть себе на помощь, молил ее услышать мою просьбу. И она пришла. Сама Смерть взяла меня за руку и прошептала на ухо слова, что растянулись между нашим миром и посмертием: «Ты есть смерть, и смерть есть ты». Я почувствовал, как мое сердце наполнилось ее магией, пробудившей страшную силу, разорвавшую мою плоть и поселившуюся в костях. Магия Смерти смешалась с моим Искусством, изменяя его, превращая в нечто новое, более глубокое и темное. Тогда на моей шее появилась эта метка, созданная самим духом Смерти, — я показал на татуировку в виде костлявых пальцев у себя на горле. — А потом… Мертвецы вокруг меня начали восставать. Призвав свою новую силу, я вернул свою семью к жизни, каким-то образом вырвав их души из хватки посмертия и возвратив в тела. Я со смесью восторга и ужаса наблюдал, как они встают на ноги, в то время как фэйцы, пришедшие посмотреть на их казнь, вопили от страха. Но мои родные были не такими, как раньше. Они оказались полными ярости. Мама, папа, сестра и брат набросились на тех, кто стоял ближе всего, и разорвали их голыми руками. Каждый погибший присоединялся к ним, подчиняясь жажде жуткой мести, которой поддался и я. Они отвечали на зов моего разбитого сердца, и каждый из убитых становился моим солдатом. Смерть тогда славно попировала.

— Я все еще не понимаю, как Айласис Беллаторн сумел сбежать от толпы Пустых, которых я отправил за ним в погоню. Именно он держал в руках нож, что рассек горло моей кричащей матери. Именно он с мрачной улыбкой смотрел, как солдаты забивали до смерти моего отца. Именно он отдал приказ убить моих сестру и брата. Он поставил мне клеймо изгнанника. Я поклялся Смерти, что своими руками преподнесу ей в дар его убогую душонку. Но после того, как данная ею сила начала ослабевать, я потерял над ней контроль и не мог больше направлять ее, как раньше. Она по-прежнему хлестала из меня волнами, растекалась во все стороны, и я не мог ее удержать. Она словно гналась за каждой искоркой жизни, желая ее растоптать. Мои родные окружили меня, подняли на ноги. Глаза у них были в крови, кожа бледная. Мама прошептала: «Ты должен бежать».

Я сжал лежавшие на подоконнике руки в кулаки, выпуская всю боль наружу.

— Что было потом? — спросила Фэррис. Ее хриплый голос был полон мольбы, желания узнать, чем все закончилось.

— Айласис собрал своих солдат. Его армия сошлась с моим войском Пустых в кровавом побоище. Но Айласису был нужен лишь я один. Он гнался за нами, за мной и моими родными, и загнал нас к самой границе Ривенспайра, заставив покинуть собственный дом. С того дня я едва мог контролировать Пустых. Иногда я могу их призвать, и тогда сила берет надо мной верх, но… — я пожал плечами, — Смерть приходит и уходит подобно приливу. Она течет из меня, создавая все больше Пустых, которые убивают все живое на своем пути.

Тяжесть моих слов осела в воздухе между нами, разрушая все, на чем мы построили наш союз. Это был мой шаг к примирению, единственное, чем мне оставалось поделиться. И Фэррис могла прямо здесь и сейчас меня отвергнуть.

— Что случилось с твоей семьей? — спросила Фэррис. Она была еще ближе, влекомая ко мне каким-то безумным порывом, и мне хотелось обернуться и притянуть ее к себе, но я знал, что она лишь поморщится, ведь теперь ей было известно, кто я на самом деле.

— Они ждут меня в землях Гнили, — мрачно ответил я. — С того дня они постоянно были рядом. Смерть вцепилась в них, но они не могли уйти окончательно уйти в посмертие. Поначалу мне казалось, что им удалось вернуться с той стороны, но позже я понял, что это не так. Часть их душ была здесь, а часть — в посмертии. Они утратили свою искру. Свое желание жить. Но все равно остаются здесь в каком-то подвешенном, недостаточном состоянии. Они даже не могут вновь умереть, как другие Пустые. Я молил Смерть окончательно вернуть их мне, или хотя бы позволить им уйти окончательно. Но есть лишь один способ дать им покинуть этот мир.

— Награда леса, — выдохнула Фэррис и положила руку мне на спину.

Я замер, обескураженный ее прикосновением, тем, как она тянулась к моей обнаженной, отвратительной душе.

— Это мой единственный шанс их освободить, — согласился я.

— И мой единственный шанс спасти Риссу, — ответила Фэррис, и у меня в груди разверзлась пропасть.

Моя смертная убрала руку, и я обернулся к ней. Мое сердце оборвалось от того, сколько печали я увидел на ее лице.

— Лишь один из нас сможет осуществить желаемое, светлокрылая, — мрачно сказал я, потянувшись к амулетам у нее на груди, и провел пальцем по изображениям ее духов.

Они взяла меня за руку, сжала мои пальцы так, будто мы заключали какой-то договор. Мне до смерти хотелось обнять ее, но я не двигался, не уверенный в том, как мы теперь будем взаимодействовать. И будем ли вообще.

— Доверие между нами разрушено, — признала она, и у меня сжалось горло. — Но…

Весь мир вокруг замер, и каждая частичка моей души жаждала услышать, что она скажет дальше.

— Какая-то безумная часть меня подсказывает, что я именно там, где должна быть.

— Так останься, — прохрипел я, всем своим существом желая, чтобы она так и сделала.

Она крепче сжала мою руку, сдавила пальцами так сильно, что стало ясно — сейчас она главная.

— Если я решу уйти, ты меня остановишь?

— Да, — жестко ответил я, зная, что так и будет. Отбрасывая любую ложь и открывая Фэррис истину о том, каким я был.

Она медленно кивнула, разжимая пальцы. Между нами заискрило напряжение.

— Думаю, это значит, что мне придется остаться.

В ответ темная сила Смерти во мне утихла, каким-то образом успокоившись от этих слов. Но я и представить себе не мог, каким образом моя маленькая смертная умудрилась сдержать льющие из меня потоки тьмы.

— На сегодня или навсегда? — ухмыльнулся я, чувствуя облегчение от того, что груз наконец упал с моей души.

— Пока не знаю, — ответила Фэррис.

Ее горло дернулось от того, что я подался вперед, нарушая ее личные границы.

Я отпустил ее руку и коснулся ее горла, зарычав от желания, вспыхнувшего в ответ на прикосновение.