Пустой (ЛП), стр. 68

Хендрикс говорил о том, что фэйцы охотились на мой народ ради спортивного интереса, как просто о свершившемся факте, в ответ на который не должно последовать никакого наказания. Но я не собиралась оставлять без внимания обиды прошлого и ловить ради него духов. Мы заключили союз, договорились вместе добраться до конца Охоты, но Хендрикс явно не играл честно, как обещал, и я тоже не планировала этого делать.

Последние пару ночей были переполнены ужасами леса. В трещины на древних стенах заползали лианы, потолок дрожал от непонятный воплей.

Хендрикс стал невыносимо самодовольным. И злость на то, что теперь он украл у меня уже три амулета, цеплялась за мой разум почти так же крепко, как Дракон.

— «Здесь он себя теряет», — прорычал на задворках мыслей Дракон, пока я злобно смотрела в спину фэйцу, который клялся работать со мной в команде.

Но я поняла то, о чем должна была догадаться сразу же: каждый Чемпион здесь был сам за себя. И Хендрикс даже больше, чем все остальные.

Может, он и говорил искренне, может, ему нравились мои идеи и он понимал мою ценность. Но сейчас было важно лишь то, что он решил будто все это будет служить исключительно его интересам.

А мне безумно хотелось послать его подальше, развернуться и скрыться среди деревьев, чтобы больше никогда не чувствовать на себе его тень.

— Говори уже, — потребовал Хендрикс, внезапно останавливаясь на краю небольшой долины, где виднелось крохотное озеро с заросшими зеленью берегами.

Я отвернулась, сжав губы, а он схватил меня за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза.

— Отпусти, — холодно проговорила я, но он только вцепился еще сильнее.

— Не раньше, чем ты выскажешь все, что клубится в твоих прекрасных глазах, светлокрылая.

Мне хотелось отказаться, презрительно отвернуться, но с чего бы?

Почему бы ему не узнать об отвращении, что обжигало мое горло, накапливаясь с того самого момента, как он воспользовался мной, чтобы похитить очередного духа?

— Волк должен принадлежать мне, — прошипела я, шагая ему навстречу вместо того, чтобы отступить. Я не отводила глаз, прожигая его взглядом. — И если уж на то пошло, то и Лисица с Медведем тоже.

— Тогда почему же их амулеты висят у меня на шее? Кроме того, мы разве не команда? — поддразнил Хендрикс. Его губы подрагивали в подобии улыбки, будто для него все это было лишь забавной игрой. А вот для меня — совсем нет.

— Не лыбься. Ты прекрасно знаешь, как важно, кто из нас заберет амулеты. А еще тебе известно, что тот, кто вернет больше всего духов Великой Эльм, получит награду. И она нужна мне. Я должна вызволить отсюда Риссу. Если ты вообще слушал, что я о себе говорила, то должен понимать это.

Я рывком вырвала подбородок из его хватки. Слезы жгли глаза, сердце тяжело колотилось от правды, сжигавшей мою душу. Дело было не только в том, что он похитил у меня амулеты, но и в том, что я не могла выполнить обещание, данное сестре. Я клялась вызволить ее из этого кошмара, а время чтобы исполнить клятву подходило к концу.

— Не одной тебе нужна награда, — ответил Хендрикс тихим голосом, от которого у меня по венам пробежал холодок.

В его признании звучала боль, правда, которой он со мной не поделился. По крайней мере, не полностью.

— Зачем она тебе? — спросила я, заставляя себя снова на него посмотреть. — Скажи, для чего тебе награда? Чего ты не сможешь достичь, не сняв с леса проклятия? Ты сказал, что не собираешься просить вернуть твою семью из посмертия, и честно говоря, я сомневаюсь, что это под силу даже Великой Эльм. Тогда зачем она тебе?

Хендрикс сжал челюсти и отвел взгляд. Слегка покачав головой, он дал понять, что он не собирался ничего рассказывать.

— Я бы хотел исправить множество вещей в нашем жестоком мире, — сказал он, вновь не отвечая как следует на мой вопрос.

— И эти вещи важнее жизни моей сестры?

— Я этого не говорил, — он потянулся ко мне, но я отшатнулась.

— За тебя это сказали твои поступки. Может, я и простила тебя за Медведя и Лисицу, ведь их ты поймал еще до того, как я рассказала тебе правду. Но как же Волк?

Я попятилась, качая головой, но Хендрикс не собирался так легко меня отпускать. Метнувшись вперед, он поймал меня, сжал ладонью затылок, притянул ближе к себе. В его зеленых глазах полыхала отчаянная целеустремленность.

— Мне жаль, Фэррис, — хрипло сказал он. Кожа у него горела. — Это ты хочешь от меня услышать? Что я натворил хуйни? Что я вечно творю хуйню? Ты этого еще не поняла по татуировке у меня на лице? Разве я сразу при встрече не сказал, что ни одно живое существо не хочет иметь со мной ничего общего? Я именно тот, кем ты считала меня с самого начала, если не гораздо хуже.

— Но когда за мной пришли Пропавшие Дети, ты был совсем не таким, — выдохнула я, чувствуя, как по щеке стекает предательская слезинка. — Тогда ты был не жестоким эгоистом, а храбрым, готовым к самопожертвованию мужчиной. Ты всем рискнул, когда пошел за мной…

— Спасти тебя и было эгоистичным желанием, — прорычал он, привлекая меня ближе. Его слова, это проклятие, которое я вынуждена была поглотить, хлестали меня по губам. — Ведь я нашел тебя здесь, в лесу, светлокрылая. Я нашел тебя и решил, что ты моя. Моя удача, моя награда, а может, даже искупление. Но в моем поступке нет ни капли доброты или героизма, потому что я не рисковал своей жизнью, чтобы спасти твою. Я был скорее готов отдать ее добровольно, чем позволить тебе принадлежать кому-то еще.

— Но это какое-то безумие, — выдохнула я, глядя на его губы, замершие так близко к моим. Все мое тело жаждало поцелуя, который оказался бы порочнее греха. — Я человек, я ничто для тебя. Для таких, как ты, моя жизнь пролетает мимо, как вспышка…

— Но на самом деле не совсем, да, Фэррис? Не в твоем случае. Ты возрождалась снова и снова. Тринадцать раз ты отвечала на зов проклятого леса, тогда как я тринадцать раз отказывался к нему прислушаться. Вот только он ничуть не стих, когда я оказался среди деревьев. Не ослаб ни на секунду. До тех самых пор, пока я не встретил тебя. Пока не поймал тебя.

— О чем ты вообще?

— О том, что лес никогда меня не ждал. О том, что все те годы, что я отвергал его зов, я на самом деле отвергал твой. Моя светлокрылая. Мой неуловимый дух, — он провел пальцами по моей щеке, его зеленые глаза впились в мои, фиолетовые.

Я в это время пыталась вспомнить, как дышать. Вспомнить, что я его ненавидела и была на него зла. Что он предавал меня и использовал, какие бы сладкие речи не текли из его уст и как бы бешено не колотилось в ответ мое сердце.

— Они не были мной, — слабо возразила я. — Те женщины с моим лицом. Я их не помню. Не знаю, кого они любили и о чем мечтали.

— Я тоже не знал их. И думаю, на то есть своя причина. Потому что мне было суждено найти именно тебя. Именно тебя я должен сделать своей в этом лесу.

На последнем слове его губы скользнули по моим. В животе у меня все сжалось, тело обдало жаром, каждая клеточка вспыхнула от желания. И все причины, по которым я должна была отказаться прислушаться, отказаться от него, вдруг куда-то испарились.

Я закрыла глаза, приоткрыла губы, приподняла подбородок, и…

Крик Ворона в клочья разорвал воздух, в кронах у нас над головами пролетел сгусток тьмы, что была чернее любой тени.

Мы пригнулись, я закрыла лицо ладонью. По моей руке скользнули шелковистые перья пролетевшего мимо духа.

— Сюда! — раздался мужской голос, и Хендрикс рывком заставил меня распрямиться.

Двое фэйских воинов, преследовавших духа, выбежали на нашу поляну.

Тот, что с темными волосами выпустил стрелу мне в лицо. Она летела так быстро, что я успела только закричать.

Хендрикс закрыл меня собой, и стрела вонзилась в его руку выше локтя. С его губ сорвался полный звериной ярости рык.

— Ворон наш! — крикнул светловолосый фэец, угрожающе поднимая на нас меч. — Оставьте его и мы не причиним вам вреда!