Служанка слепого генерала (СИ), стр. 66

— Оставь нас, Глен из Арха, — ректор поднялся во весь свой немалый рост и наконец перевел на меня тяжелый взгляд. — Соискательница Байриша, удостоверенная кланом Арха, осознаешь ли ты последствия своих решений?

Я легким полудвижением обозначила реверанс и скромно кивнула. Моя драконица подобралась в солнечном сплетении золотым комком, заняв позицию между броском и защитой.

Конечно, в случае провала меня не ждало никаких особенных последствий, не считая того, что я стану кровной слугой рода Фалаш.

— В таком случае уведомляю вас, что экзамен включает в себя семь дисциплин. Проходной порог невысок, всего шестьдесят баллов из ста по каждой. Отказ возможен только до первого вопроса, а после договор вступает в силу при любом исходе.

Я чуть демонстративно сжала пальцами снятые перчатки. Глен уже вышел, и левое плечо теперь немного холодило — я привыкла, что он стоял рядом, согревая драконьим жаром.

— Можно немного воды? — сказала чуть менее уверенно.

Кто-то не удержался от смешка, разорвавшего тишину коротким выстрелом. Но я не увидела, кто. Возможно, кто-то из Вархов. Хроники характеризовали их как веселых ребят.

И только когда мне подали стакан, я увидела, что вдоль стены стоит пара человек из прислуги.

Я повернулась чуть в сторону и не спеша выпила до дна. Боковым зрением было видно, что Айден неуловимо нахмурился. Под гипсовой маской совершенства текла невидимая борьба между выгодой и совестью. Совесть, конечно, проиграла. Дракону, приметившему жемчужину, сложно закрыть глаза на ее блеск.

Едва я поставила стакан на кафедру, как со второго яруса поднялся круглый добродушный человечек, с на удивление смазливым лицом.

Благословенный местными богами дар мгновенно выкатил мне на этого добряка целое криминальное дело. Нир Мирх, создающий обманчивое впечатление печеной булки с глазами, завалил народу больше, чем перевертыши за последнее столетие. Студенты его боялись и ненавидели. Получить высший балл у него было невозможно. Единственным человеком, отхватившим сотку, был Айден Фалаш, что, по слухам, привело достопочтенного нира на грань депрессии. Сейчас он писал мемуары, где утверждал, что будущему Солнцу империи помогала богиня Смеха.

Я представила себе громадное каменное чудовище из замка Фалаш, нашептывающее ответы на ушко своему сияющему протеже, и не без усилия удержалась от улыбки. Но уголок губ дрогнул, а следом щеку обожгло пристальным взглядом.

Айден наблюдал за мной. Не отводил глаз ни на секунду. Как любой дракон, он отказывался довольствоваться малым. Помимо очевидной выгоды, он хотел моих эмоций. Смеха, крика, слез…

— Дитя, — ласково сказал нир Мирх. — Я воспитываю ткачей, но артефакторика обязательна для всех, пусть даже на самом базовом уровне. Мы начнем с простого. Опишите принцип сопряжения накопительных контуров в артефакте третьего порядка.

«Вот же скотина», — подумала с восхищением. Третий порядок проходили только профессиональные ткачи на пятом году обучения, и половина из них ломалась именно на нем. Нир не спрашивал — он ставил меня на место. Публично и с гуманной улыбкой, как топят котенка со словами «чтоб не мучился».

Мне показалось, что Айден нахмурился. Это было почти мило. Загонять меня в ловушку и одновременно переживать за слишком сложный вопрос на экзамене. Понимал ли он сам, насколько комичны его чувства?

Не удержавшись от маленькой подначки, я захлопала ресницами:

— Это где два колечка соединяются? — И, выдержав паузу ровно до того момента, когда Мирх набрал воздуха для снисходительного вздоха, продолжила: — Сопряжение строится на резонансе базовых частот контуров, где коэффициент передачи равен корню из произведения емкостей, деленному на сумму потерь рассеяния. Для третьего порядка добавляется поправка на обратную индукцию — обычно ее считают через ряд Кельвара, но ряд сходится безобразно медленно, поэтому на практике проще взять замкнутую форму через эллиптический интеграл. Если хотите, выведу.

Ну и что? Математика — моя сильная сторона.

Тишина в зале была сравнима с коматозным онемением. Даже упади на нас Бетельгейзе, пробив купол огневым дождем, никто бы не шелохнулся.

Жар на щеке стал сильнее, словно уговаривал повернуться и отследить его вектор. Но я не двинулась.

Детские игры кончились. Я играла краплеными картами, и на кону стояла моя жизнь.

— Это… — Мирх моргнул. — Это заучено. Прекрасная память, дитя, но понимание…

— Проверьте, — предложила я кротко. — Дайте контур с дефектом.

Он дал. Нир Мирх не был бы ниром Мирхом, если бы промолчал. Мерзкая рептилия дал мне задачу с двойным скрытым дефектом, которыми валят даже не студентов — неугодных претендентов на преподавательскую должность.

Артефакт с плавающей утечкой и ложным резонансом, замаскированным под рабочую частоту.

Несколько коротких секунд я его ненавидела. А после дар откопал в одном из старых учебников решение головоломки. Формально это даже не было задачей, это был математический каламбур для тренировки ткаческих потоков.

Я была вторым человеком, которому Мирх задал этот вопрос. Первым был Айден, которому я была благодарна всей душой. Именно его ответ я сейчас переписывала на доску, поскольку он хранился в новейших хрониках и достать его было проще остальных.

Но руки у меня все равно дрожали от злости.

Стало очевидно, что никакого экзамена нет. Меня грязно и жестко заваливали. Очень… по-драконьи.

Задачу я решила за семь минут, не стесняясь комментировать. Вслух. А в том месте, где артефакт давал ложный резонанс, нагло сказала:

— А здесь в артефакт внесены неверные базовые настройки.

Когда-то эти слова сказал Айден, и в эту секунду мне было плевать, что он поймет. Я хотела, чтобы он понял, чтобы знал, как я его переиграла. Я хотела уязвить его напоследок.

Мирх перестал называть меня «дитя».

Следом шло искусство рукописей, которое преподавала нир Ольвейн, напоминавшая красивый сухостой, законсервированный для потомков. В отличие от Мирха, у неё даже были принципы.

Она не поленилась спуститься со второго яруса и разложила передо мной свиток:

— Датируйте, — сказала сухо. — Определите школу. Найдите вставку.

Несмотря на принципы, свиток был ловушкой в квадрате: подлинник эпохи Расколотых Лун первого императора Варха с более поздней вставкой. Вот только вставка была сделана чернилами того же века, снятыми с другого документа.

Датировка по чернилам не работала. Работала только математика: частотный анализ лигатур и ритм писца, который был так же индивидуален, как отпечатки пальцев и ДНК.

Это была уже настоящая подлость. Ювелирная, по-кошачьи ласковая, совсем не похожая на Ольвейн. Скорее всего, эту задачу готовил кто-то другой.

Я почти слышала, как дракон Айдена зло щелкнул хвостом, выставив черные шипы. Он был зол не меньше меня. Он хотел загнать меня в ловушку, но он не хотел делать это таким тошнотворным способом.

Я медленно подняла глаза на высокородную ниру Ольвейн.

— Писец подлинной части имеет характерную соединительную петлю, его почерк можно проследить до седьмого абзаца, — сказала я медленно. — А дальше мы можем наблюдать небольшое отклонение. Восьмой абзац копирует оригинального писца, но с четвертой строки появляется наклон компенсации. Рука фальсификатора устала от напряжения. Кстати, — я подняла глаза, — подражатель был левшой. Видите утолщение на выходе штриха?

Ольвейн смотрела на свиток. Потом на меня. После снова на свиток, внимательно отыскивая приметы левши — утолщения, едва заметные петельки и чуть более низкий наклон.

— Про левшу в атрибуции не было сказано, — проговорила она медленно.

— Значит, теперь будет, — я улыбнулась.

Без той солнечной пустоты, присущей дерзким наивным цветочкам. Просто улыбнулась.

Наверху, в ложе, Айден незримо сдвинулся. Наклонился вперед, опираясь локтями на каменную столешницу.

Я почти физически видела, как хищно напряглось его тело, словно готовое к броску. Взгляд налился штормовой синевой, переходя на биометрический мониторинг. Его дракон чуял меня на уровне химических реакций, жадно взяв в магический захват.