Служанка слепого генерала (СИ), стр. 49
Абель догнал ее одним броском и повалил на землю. Перевернул. Погас.
На него смотрели перепуганные насмерть глаза юной горничной. Взяли на замену той, что Абель перепортил. Эту он не трогал. Ей было всего-то семнадцать, и она смотрела на него, как на божество. Попробуй подойди к такой. Мерзкий Старик знал, кого взять, чтобы остановить слухи в поместье.
— Чего по саду шаришься? — спросил грубо.
Поднял и рывком поставил девицу на ноги, пока она не начала орать от ужаса.
— Ма.… малину… вот, — та трясущимися руками показала чашку. — У нас не уродилась, а сестренка младшая очень любит. Я больше не буду брать, я…
— Бери свою малину, — он махнул рукой. — Днем бери, что хочешь, скажи Лоране, что я дозволил, но ночами, чтобы никого тут не было. Ясно?
Сказал и сдулся. Лоранца избегала его с ловкостью цирковой обезьяны. После грязного скандала, который он закатил в первый день после возвращения от Эриха. Она промолчала в тот день. И молчала вот уже месяц, полностью лишив его своего общества.
Но девчонку-то она выслушает.
Абель встряхнул служанку. Та послушно закивала, а после опрометью бросилась к дому.
На бал его собирал Старик. Выбрил, вычистил парадный камзол, в котором он как раз валялся в каких-то кустах с какой-то донной. Но хоть убей не помнил, с какой. Приколол орден.
Это драконам на бляшки плевать, они требуют и берут у своих королей деньгами и землями, а у короля Эриха снега зимой не выпросишь. Всех наградил, а денег никому не дал. Один Абель выбил для себя титул и пустотелую горную область.
Но это пока. Все ещё переменится…
Бал в честь возвращения героев пылал от тысяч зажженных огней — по одной лампаде на каждого погибшего. И лампад этих были тысячи.
Леона плыла среди гостей, как лебедь, — платье цвета слоновой кости, жемчуг в волосах, улыбка, отточенная до совершенства. Безупречна донна, которую каждый будет раз назвать своей. Абель смотрел на нее и не чувствовал ничего, кроме усталости.
Он заметил, как изменилось отношение света.
Он не дурак. Помнил, как покусывали Биче. Пока она была жива, все негласно болели за него и Леону — благородных влюбленных, разлученных несправедливой помолвкой. Беатрис была помехой на пути к истинной любви. Великосветские донны точили о нее зубки, а старые доны называли пустой инвестицией.
Зато теперь, когда Беатрис умерла, все волшебным образом перевернулось с ног на голову.
— До чего странные дела с ведьмой, — шепнула какая-то донна, скрытая от глаз Абеля колонной. — Ведьма то, ведьма это… А доказательства где?
— Ведьмы наводят черный мор, да привязки на мужчин, — со знанием дела вторил ещё один голос. — А Беатрис что-то несильно похожа на ведьму. Мора у нас не было да и к чужим донам она не лезла, дистанцию держала. И мужа своего невенчанного не пикнув отдала этой… Этой особе. А та хоть бы чихнула от ведьминой ненависти. Здоровая и крепкая, как семилетний дубок.
Отдала, не пикнув.
Отрезать бы языки этим парчовым змеям, чье благополучие стоит на их трагедии.
Абель закрыл глаза, привалившись боком к колонне. Он просто постоит, послушает. Пусть они говорят о ней. Пусть воскрешают ее голос, глаза, полные сладкой и страшной тайны, которую она не захотела ему раскрыть.
Если бы она только сказала… Призналась, что перерожденка, он бы защитил ее. Спрятал от глаз Эриха.
«И использовал, — сказал в голове голос его отца. — Использовал до самого конца. Женщина платит за любовь мужчины муками родов, постелью и поцелуями, но если она может дать больше, отчего бы не взять?»
Поэтому Беатрис и не сказала, вдруг понял он с болезненной ясностью. Она видела его червоточину с самого начала. Знала о нем больше, чем он о ней. Он-то ничего не скрывал, поверял ей все свои секреты, просил совета, жаловался, даже стыдливо пытался вызвать тупую ревность, делая комплименты другим доннам. А Биче смотрела, как мать смотрит на избалованное дитя.
Она любила его, потому что ей некуда было идти. Как много в ее любви было… от любви?
Абель сжал бокал так, что тот едва не треснул.
Леона подошла после соблюдения видимых приличий. Она уже отдала дань приветствия старым домам, протанцевала первый танец с отцом, но в кругу подруг не осталась. Абель боялся, что теперь она пригласит на танец его, но та растерянно отложила маленькую плошку с шоколадом и встала боком, как опытный воин, контролирующий пространство.
— Ты слышишь, что они говорят? — спросила она тихо, не глядя на него.
Пальцы у неё дрожали, сжимая веер.
— Пусть говорят, — сказал хмуро. — Лают, как собаки на ветер.
— Это неправда. Я никогда…
— Я знаю, — в голосе Абеля прорезалось раздражение.
Видит бог, удел женщины — ласка и утешение, а не создание дополнительных проблем. Крутая донна должна сама отсекать длинные языки. Когда Биче первый раз вышла в свет, ей только что «темную» не устроили. Разве она жаловалась ему? Ей хватило четырех крупных вечеров, чтобы о ней заговорили как о милой и добросердечной донне, которая, хоть и бедна, но чтит заветы предков. Вместо пустого приданого начали говорить о добром нраве и старинном роде. Всем она понравилась, всем оказалась по сердцу.
И черного мора — не было.
— Тогда почему они так говорят? — Леона швырнула веер в стену, и тот разлетелся золочеными перьями. — Почему теперь, когда ее нет, они вдруг решили, что она была святой? Она была ведьмой! Черным магом! Ее могли казнить по закону!
— Тогда никто не знал, что она ведьма, — спокойно ответил Абель, разглядывая ставшее некрасивым, по-беличьи вздорным лицо невесты. — А теперь, когда знают, им кажется странным, что умерла она, а не ты.
Леона побледнела.
— Ты думаешь, я должна была умереть?
— Я думаю, — медленно сказал он, — что это просто кажется им странным, вот и все. Странно, черная ведьма умерла, а ее удачливая соперница, которая вела грязную игру, жива и здорова. Разве не должно быть наоборот?
Леона ощерилась, встряхнулась от злобы. Верхняя губа задралась, обнажая красивый оскал. Грызун. Мелкий пакостный хищник, наподобие крысы. Следом ее лицо разгладилось в маску любезной донны. Словно и не было секунды, когда все ее тайные мысли вылезли на свет.
Неужто стерпит? — мелькнула дикая мысль.
Он же оскорбил ее открытым текстом.
— Мы просто устали, милый, — она тронула тонкими пальцами его локоть и отошла. — Отец хотел переговорить с тобой, а я пока отойду и выпью немного настойки. Последние дни меня мучают мигрени.
Стерпела.
Он откинулся затылком в холодный камень. Под веками плавали желтые круги — побочный эффект от злоупотребления даром.
— Абель, — из черного забытья, в которое он провалился прямо посреди бала, его вырвал ненавистный голос тетки.
Он с трудом разлепил веки, уставившись на Лоранцу. Праведную, тихую, набожную дрянь, проевшую ему плешь своим молчанием за последний месяц. Надо же. На бал притащилась. Решила, что пора снять траур по Биче.
— Что тебе? — спросил коротко.
— Я старая женщина, Абель, а в твой дом скоро войдет новая хозяйка, — сказала она холодно. — Я хочу получить свою долю наследства и покинуть Кальви.
Где-то в отдалении ещё шумел бал, но вокруг словно образовался вакуум. Тишина. Сплетники навострили ушки, предвкушая новый скандал в семействе Кальви.
— Какое тебе наследство? — ты же мертвая почти.
Старуха в полной его власти.
Последнего он не сказал. Сдержался. Попытался вспомнить, сколько его тетке лет, и вдруг с удивлением понял, что не так и много. Всего-то пятьдесят пять. Матери Леоны сорок шесть, а она весьма интересная ещё женщина.
Он окинул свою тетку сугубо мужским взглядом и поморщился. Все равно же старая. Сухая, как палка, в змеином каком-то платье в кокетливый узор, но кожа ещё белая и глаза горят.
— Я встретила человека, который предложил мне брак, и хочу покинуть твой дом, Абель Кальви.
Кого-кого она встретила?
Абель невежливо вытаращился на тетку. А после, когда накрыло осознанием, его встряхнуло от ярости. Чертова баба была обязана остаться с ним. Жить при нем, как жила при его матери, а после при отце, пока смерть не разлучит их. Дом Кальви разваливался на куски. Первой умерла мать, после отец, следом ушла — она не умерла, он не верит — Биче. Старик последние дни смотрит сквозь него, словно он стеклянный. Но Лоранца уйти не может. Не может!