Служанка слепого генерала (СИ), стр. 48

Мне не было страшно, мне не было больно. Я была на своей земле, моя кровь пела в ритме ста тысяч голосов таких же, как я. Взятых, использованных, выброшенных. Взятых. Использованных. Выброшенных. Лишь единицам удалось выжить на этой неласковой земле — земле золота и насилия. Те, другие, давно стали частью каменной породы.

Здесь, среди тысяч рук, взлетающих в теневом танце, я знала, что произошло. Айден Фалаш — моя любовь, мой предатель — сделал мне прощальный подарок. Он инициировал меня. Разбудил и облагородил мою магию, дав ей зверя. Я танцевала свою ненависть и тоску по человеку, окончательно уничтожившему Беатрис Венци.

«Спасибо, спасибо!» — пели тысячи рук. Уничтожение — сильное чувство. Достойное чувство. Среди моих невидимых подруг было много тех, кого выкинули, как фантик от конфеты, не потратив на их жизнь ни единой лишней эмоции. Они завидовали моей смерти.

Шум черных волн перекрывал слух, голос, свет, а после, наконец, заслонил весь мир.

20. Игра в любовь

В доме было душно. Абель приказал распахнуть окна настежь, и похолодевший к ночи ветер врывался в комнату, шевелил бумаги на столе, трепал шторы.

Он подставил лицо ветряным порывам, но не получал облегчения. Нутро горело, словно он глотнул кипящей смолы.

Слух поймал тройной — условный — стук в дверь. Следом элегантный, почти уютный щелчок замка.

— Ваша Светлость, донна Кроцци ожидает вас в гостиной свыше получаса, — голос Старика звучал безэмоционально и сухо. — Нельзя заставлять ее ждать дольше. Это нарушение всех мыслимых приличий.

Донна Кроцци…

— Кто вчера играл на клавесине? — спросил невпопад. — Я запретил его трогать.

Старик поднял на него прозрачный взгляд:

— Никто, дон.

— Я слышал, — зарычал он. — Я, по-твоему, свихнулся и слышу то, чего нет?! Выкинь чертов клавесин… Или нет, не трогай. Заколоти крышку только.

— Лоренца играть не умеет, — равнодушно продолжил Старик. — А горничные не только не умеют, но в ту залу ходить боятся. Мол, ведьма за клавишами сидела, проклятья плела.

Абель хмуро уставился на Старика. Ее имя было под запретом в доме. Чего он добивается, выводя разговор на Беатрис?

— Так что с донной Кроцци? — отступил Старик.

— Пусть проваливает, — глухо отрезал Абель. — Сказал же, что женюсь, как придет время. Я не корова, чтоб меня пасти.

Старик помолчал.

— Я скажу, что у вас воспалилась старая рана, и лекарь не рекомендует подниматься с постели в ближайшие сутки, — сказал он наконец. — Леона Кроцци — истинная донна и не станет подниматься в спальню к больному неженатому мужчине.

Абель против воли покосился на Старика. Надо же так сказать, чтоб и укусить, и приласкать. Он ценил его за это. Были дни, когда он умирал от хохота, наблюдая пикировки Старика с Беатрис, которые при всем яде не переступали порог светской любезности. А вот с Леоной его Старикан не поладил. Невзлюбил. Делался в присутствии любого из Кроцци до того вежливым, что хоть на дуэль вызывай.

И иногда Абель его понимал.

Стала бы Беатрис ждать его полчаса?

Да как же. Для начала она бы вежливо распяла Старика… Хотя нет. Она бы просто не стала ждать. Биче не имела дел с необязательными людьми.

Биче, которая с легкостью легла в его постель, не приезжала к донам первой, не позволяла держать себя на пороге и не брала измором мужчину. Она не кокетничала с его друзьями, не выводила на ревность, не торговала своей милостью.

Так где та грань чертовой порядочности, за пределами которой следует бесчестие? В кровавом ошметке между ног?

Он не выдержал. Вломил по каменной раме, с которой щурился портрет его отца, и глухо застонал от боли. У них в роду все вспыльчивые были, так что папенька, не будь дурак, зачаровал в кабинете все, включая пепельницу. Та и так регулярно летала по стенам.

— Ваше парное присутствие на балу в честь мира с драконами подтвердить?

Старик уже вышел, но дверь не закрыл, бесстрастно разглядывая его в зазор.

А, так вот почему Леона примчалась на ночь глядя. Он не подтвердил свое присутствие на балу.

— Подтверди, — Абель лизнул сбитые в кровь костяшки пальцев. — И не беспокой меня до утра. А эту — выпроводи.

Дверь тихо клацнула.

К горлу подкатило глухое, иррациональное бешенство.

Слуги ходили слишком тихо. Солнце светило слишком ярко. Вино кислило на языке, хотя ещё вчера казалось божественным пойлом.

Абель по-детски, двумя руками, потер лицо, чувствуя под пальцами колючую щетину. Когда он брился в последний раз? Он не помнил. Дни слились в одну серую массу, полную бессонных ночей и пустых разговоров.

Когда все пошло не так?

Он вернулся с войны героем. Герцог. Богач. Жених первой красавицы южных земель. Воин, тонко балансирующий на грани несвободы и тайных, полных чарующей близости встреч черными южными ночами. Он был верен Беатрис, но после расставания… Перепробовал всех — от горничных, с легкостью задиравших юбки, до великосветских замужних донн, чья репутация стоила целое состояние. Некоторых он брал прямо в ночном саду посреди бальных вечеров, и они расходились, полностью довольные друг другом. Юные донны были нежнее. Почти все они тряслись над своей драгоценной девственностью, как скупец над златом, а сами строили глазки и караулили его на балах.

И большинство из этих порядочных цветков позволяли целовать себя и шарить в юбках, а некоторые добровольно вставали на колени, чтобы утешить самого сильного воина королевства.

За какой-то месяц он перепробовал половину девиц в округе и ни разу не повторился. Не трогал только самых юных, а с девственницами не заходил до конца. У него ещё остались крохи порядочности, привитые матерью.

Леона была идеальной партией. Умная, тонкая, породистая. Светлые локоны, точеное тело. Репутация. Ее он попытался получить несколько раз, но та держала оборону до конца, хотя под губы подставлялась охотно и с жаром.

Он подумывал затащить ее в постель после свадьбы. После ее свадьбы с кем-нибудь и своей собственной свадьбы с Биче. Тогда-то бастион держать будет не перед кем. Отец выдаст ее за порядочного старца, а Абель ее утешит пару раз, чтобы закрыть половой вопрос. В те дни ему не приходило в голову, что Биче разорвет помолвку.

Кальви крепко держал в капкане бесприданницу Беатрис. Такую яростную, такую вспыльчивую, такую… послушную. Она-то осознавала выгоду своего послушания. Перетерпи — и получишь самого сильного мужика Италики, герцогский титул и власть.

А она взяла и не перетерпела.

Рубанула наотмашь. Отсекла.

— Дрянь какая… — шепнули губы. — Ведьма черная.

Абель ещё помнил шок первых дней после разрыва помолвки. Веселое бешенство после ссоры сменилось непониманием. Чертова девка не искала встреч, не писала писем. Даже не воспользовалась популярной уловкой «я просто приехала забрать свои вещи», на которую он втайне очень рассчитывал. Сидел днями как прикованный в своем кабинете и дверь держал открытой. Чтоб не пропустить.

За окном окончательно стемнело. Он грузно осел в кресле, уставившись в ночной сад. За деревьями мелькнуло что-то белое.

Сердце заколотилось в груди, как ненормальное. Это Беатрис. Беатрис часто гуляла по саду ночами, а когда он лез под руку, очень жестко сказала, что после десяти ночи — ее время. И если она захочет его увидеть или заполучить, то сама придет к нему в спальню. А коли не пришла — нечего ее тревожить.

Он помнил тот разговор. Абель, тогда ещё юный и влюбленный, хотел владеть Биче безраздельно, а она, получается, не хотела. У послушной и услужливой Беатрис оказалась в сердце потайная дверка, в которую никому не было ходу. Даже Абелю.

Абель перемахнул через подоконник. Полузабытый азарт гнал кровь по венам. Конечно, она вернулась. Она же ведьма. Ведьмы и не такое могут! Пришла нюхать свои ночные цветочки да любоваться на его спящее лицо.

— Попалась, — прошептал лихорадочно.

Тонкая фигурка бродила в малиннике. Тяжелая копна волос рассыпалась по плечам.