Служанка слепого генерала (СИ), стр. 25

Каждое слово падало в уже готовую, проборонованную землю моих мыслей и давало росток.

Анхи умирают, если у них нет последователей. Друзей. Семьи. Тех, кто впишется в заварушку плечом к плечу вместе с тобой. Тех, кто не предаст.

Эту глупую анхи предала семья просто потому что она была недостаточно удобна. И теперь она почти мертва.

Прямо, как я.

— Прощай, убийца, — Халцид шагнул на крышу алтарного домика и коротким прыжком поднялся в небо вслед за Ландом. — Иди, если… дойдешь. Ещё никому не удалось добраться до первородного замка Фалашей, все умирали от миражей и солнца. Но если сумеешь, проживи эти семнадцать дней в муках, а после я вернусь и сожгу твое тело.

Для меня его слова значили только одно: головой Глен из Арха пользоваться не планировал.

Я пожала плечами и отвернулась, чтобы уберечь лицо от локальной песчаной бури, поднятой драконьими крыльями.

О том, что разумнее было просто закрыть глаза, я подумала только увидев искалеченные и сожженные тела остальных жертв драконьего правосудия. Или лучше сказать сожертвенников?

Мой кулек с водой и едой, автоматически прихваченный из камеры, тоже превратился в угли. Лишь одинокое яблоко откатилось к алтарному домику и осталось целым. На миг я почти физически ощутила на языке его терпкую сладость и влагу, протянула руку, а после отдернула.

— Бери себе, анхи-фокусница, — сказала с трудом. — Буду твоей последовательницей целых семнадцать дней. А после уж не обессудь.

11. Страшный замок

Первые полчаса пути я мечтала повернуть обратно и слопать яблоко. Смешно же. За каким демоном какой-то там анхи яблоко? Боги не едят яблоки. Они вообще — не существуют. Но почему-то не возвращалась.

Это всего лишь яблоко.

— Просто иди, — шепнула в никуда. — Просто… двигайся.

И я двигалась — к руне, сияющей золотым маяком сквозь песочные барханы.

Мне пришлось снять туфли и замотаться в шаль, но даже так песок набился в волосы и платье.

Голода я уже не чувствовала. Я чувствовала жажду. Сильную настолько, что голод, слабость и боль отступали перед ней. Тело двигалось в аварийном режиме, уже не пытаясь подсчитать ущерб.

В опустевшей голове изредка простреливали глупые мысли. Это же я, Беатрис, рожденная для кружевных воротничков, накрахмаленных платьев и лакированных туфелек. Чаепития с дворянками моего уровня, сложная экономика всей южной области на моем столе, полные намеков визиты. Та Беатрис никогда бы не подняла яблоко, упавшее на пол. Не надела бы крестьянское платье. Не стала бы вступать в отношения с драконами. Не стала бы вступать вообще в какие-либо отношения, если те не регламентированы договором на семи листах, заверенных королевским нотариусом.

Умная, педантичная, надежная, как сейф, Беатрис Венци умерла. А у тела, бредущего по пустыне, не было ни цели, ни смысла, ни особых убеждений. У него была только руна.

К концу дня я заметила, что пустыня не является пустыней в полном смысле этого слова. Под песком можно было отыскать полумертвые кустики и пучки травы. Можно было запнуться о корень или встретить на пути вполне земляную насыпь, припорошенную песком.

Говоря по правде, пустыня напоминала вполне нормальную, жизнеспособную область, на которую в одночасье опрокинули море песка.

Ночевала я, забившись в какую-то нору, добросердечно указанную руной. И даже выдавила из себя короткое «спасибо». Как оказалось, ночами по пустыне передвигались змеи-песчаницы и звероватого вида скорпионы, щелкающие и шуршащие неподалеку от моего убежища. Чем они чавкали, я плохо понимала, но была немного рада, что не мной.

Мои стандарты хорошего дня очень быстро регрессировали до удовлетворения базовых потребностей.

Я очень быстро научилась ценить очень простые вещи. Тихие норы, где не было ночного холода. Шаль, чтобы прикрыть ей голову от раскочегаренного солнца. Обломки камней, которые было неплохо иметь при себе в качестве оружия. Я уже прикончила двух песчаниц, пытавшихся ко мне подобраться в одну из неудачных ночей.

Халцид оказался прав. Я не умирала.

Я голодала и сохла от жажды, горела на солнце и тряслась от холода ночью. Меня жалили змеи и ранили камни, но я все ещё двигалась вслед за руной, показывавшей мне путь.

Замок появился вдруг.

Секунду назад я обернулась посмотреть, не тянется ли за мной одна из змеек — было у меня такое подозрение. А когда посмотрела вперед, буквально перед носом оказалась каменная дорожка.

Взгляд проследил разломанные, заросшие мхом плиты, поднялся по ступеням и уперся в гигантскую двустворчатую бывшую дверь. Раньше она наверняка была величественной и крутой, а сейчас выглядела так, словно в нее вошла буря и забыла постучаться.

Как под гипнозом я двинулась вперед, а уже на ступенях, обернувшись, увидела за спиной только заросший тернистый сад: идеальная декорация для сказки про Шиповничек.

Я открыла остатки двери без колебаний. Ещё когда ладонь легла на ручку двери, мне посигналили остатки здравого смысла, но я отмахнулась. Я и так потихоньку умираю ото всего, так что если за дверью меня ждут полчаса чудовищ, то… Для начала я с ними поздороваюсь. А дальше видно будет.

Дверь неожиданно легко и послушно открылась. Я вошла в прохладный холл и несколько минут жадно впитывала глазами удивительный замок. Старинный мозаичный холл, строй золотых доспехов, уходящих в темноту коридора, вазоны, покрытые ювелирной резьбой. Мраморная лестница, убегающая наверх широкими клавишами ступеней. И лишь когда глаз притерпелся к сумраку, я заметила и другое.

Кровь, песок. Изрубленные перила, груды костей, перемешанных с некогда драгоценным шелком и латами из какого-то редкого, словно светящегося металла. Обрезанные шторы. Вскрытая мозаичная фреска, изуродовавшая лицо изображенной на ней женщины.

Неделю назад я бы убежала с визгом.

Или не с визгом, но определенно с большим достоинством развернулась бы и в хорошем спортивном темпе удалилась как можно дальше от этого опасного места.

Теперь же молча прошагала вперед. Мне были нужны еда, вода и хорошее крепкое платье. С каменным лицом перешагнула чьи-то тазобедренные, белеющие в темноте, и поднялась на второй этаж. Прошла вдоль обтрепанных некогда бархатных портьер, дверей и стен, изрисованных мечами. Разбитые светильники похрустывали под подошвой туфель.

Руна, весело мигая, мчалась вперед, пока не замерла около одной из комнат, в самом конце коридора.

Толкнув дверь, вошла в комнатушку с одиноким мутным окном и скромным наполнением: кровать, стул, стол, пара сундуков. Я открыла один из них наугад. В углу крышки вспыхнул блестками и рассыпался голубой кристалл.

После нескольких минут размышления я пришла к выводу, что это артефакт на хранение, каким-то загадочным образом проработавший… Долго, в общем, проработавший.

Мои мысли подтверждали вполне свежие и чистые вещи внутри: пахнущие сладкой розой и горькой лавандой. И только взяв нежную ткань, я с ужасом разглядела собственные руки — черные и заскорузлые, как у чернавки.

Едва сдерживая тошноту, выбралась из комнаты, перебираясь из одного помещения в другое. Тело словно работало на неведомом топливе, умирая и не умирая одновременно.

На кухне я нашла несколько ларей с какой-то супер древней консервацией и, аллилуйя, питьевую воду. И только жадно выхлебав несколько кружек, я поняла, что ум даже не успел обработать треньк гаснущего артефакта хранения.

После воды меня повело. Сначала разболелась голова, потом живот, а после накрыло слабостью с такой силой, что я уснула, едва добравшись до облюбованной комнатушки.

Вот только утром я не проснулась, а буквально восстала из мертвых. Тело, словно ведомое невидимым кукловодом, выскочило из постели и опрометью бросилось в холл — к статуе, утопленной в песке и костях.

— Варханно каш, нильто веренна анаш… — вырвалось из высохших губ.

Тело конвульсивно согнулось в принудительном поклоне, после упало на колени и подползло вперед. Уперлось руками в пол, беспрерывно кланяясь. Запертая магия отдавалась в висках. Билась озверевшим воином в запертой клетке тела.