Служанка слепого генерала (СИ), стр. 24

А после что-то темное рванулось ко мне, сжав в смертельных объятиях.

К горлу подкатила тошнота. Под веками заплясали черные звезды. Человеческие крики за спиной слились в единый гул, от которого кишки заворачивались бантиками. Последнее, что я видела, — как мы мчимся в туманное кольцо портала.

А после меня швырнуло в… песок?

Я неуверенно подняла руки. Сквозь пальцы лился сухой песок, словно нагретый жарким пустынным солнцем. Но когда я подняла голову, то вместо солнца увидела Халцида. Он возвышался надо мной живой, дышащей горой мышц.

— Встань, убийца Айдена.

Сухие, короткие слова звучали как маленькие выстрелы — один за другим. Без пауз.

Я неловко поднялась. От слабости колени и руки немного дрожали, но я вынудила себя не кривиться. В конце концов, боль — не самое страшное, что может случиться с человеком.

— Сегодня ты умрешь, лживая девочка.

Халцид с силой взял меня за предплечье и, как куклу, дернул к себе. И только когда серебряное лезвие меча легло мне на горло, его остановил короткий приказ:

— Стой, Глен из Арха, соблюдай принцип равенства.

Халцид механически дернулся в сторону, и я, наконец, увидела перед собой императора драконов. Теперь, вблизи, было заметно, что глаза у него светятся тусклым желтым блеском, а оплавленный камень в кольце растекся на половину руки и прожег перчатку, и… Как долго он ходит с ним вот так? Не снимая перчаток, не излечивая обожженную плоть.

Он подошел вплотную, положил руку мне на щеку и повернул, словно рассматривая недорогую безделицу.

— Должно быть, она обманула его иным способом, — сказал он скрипуче. — Айш слишком высокомерен, чтобы возлечь со столь скучной особой. Он берет лучшее, а это…

— Высокомерие часто приводит к ошибкам, — сказала хрипло.

Для честности, глаза у императора из орбит не выпали, только взгляд полыхнул. Наверное, вещам в его понимании не разрешалось разговаривать. Он равнодушно выронил мое лицо из захвата.

— Одному из вас надлежит пройти в старый замок Фалаш, чтобы молиться семнадцать дней и умереть в муках. Остальные отдадут свою кровь здесь. Смотрите.

Император поднял руку, и я автоматически проследила направление его руки, силясь разглядеть сквозь песчаную завесу невидимое нечто.

А после это произошло снова.

Руна вспыхнула перед глазами манящим золотом и словно отпрыгнула, отдаляясь с каждой секундой. Насильно отключенное сердце сделало первый судорожный удар. Надежда — самое страшное из человеческих чувств — вспыхнула в груди красной меткой.

В эту секунду я ненавидела себя. Желание жить, желание вырваться из страшной сказки, желание быть оправданной… Все заблокированные чувства вырвались на свет, как джин из бутылки, и их уже нельзя было контролировать.

— Я пойду, — вперед тут же шагнул один из юнцов.

Он был искалечен меньше других и действительно выглядел мужиком, который пустыню не просто пройдет. Он перелопатит ее брассом. К тому же он неплохо владел своим голосом, хотя у него на шее красовался такой же выжженный ошейник.

— Ты жаждешь искупить свою вину? — удивился кто-то из драконов.

Юнец холодно рассмеялся:

— Я желаю прожить на семнадцать дней дольше. Мое имя…

Я перевела напряженный взгляд вдаль, пытаясь разглядеть, что мне показывала руна. Меня не интересовало имя юного воина, который весело пикировался с императором драконов, как не интересовали имена остальных воинов. И очнулась только когда меня несильно толкнули в спину.

— … имя.

Имя?

— Беатрис, — выдавила хрипло. Поймала злой взгляд Халцида и добавила: — Мой клан отказался от меня, поэтому просто Беатрис.

Мы не поладили с сестрой, но это не значит, что я должна ответить злом на зло.

— Видишь что, дева?

Я обвела взглядом напряженные лица драконов и словно только сейчас поняла, как их много. В портальное кольцо прошли вовсе не пять воинов, но и сам император, и его свита, и… Видимо, я что-то пропустила.

— Замок вижу, — голос звучал совсем слабо, но, говорят, у драконов птичий слух.

Я перевела взгляд на сияющую сквозь взметнувшийся песок руну, облепившую остроконечные башенки.

— Она видит, Ваше Величество, — сказал немолодой дракон с косами на висках. — Эта дева выбрана платой за кровь.

Сердце, слипшееся в комок противоречивых чувств, жалко встрепенулось. Руна не бросила меня. Руна нашла для меня способ выжить. Неужели…

— Закончи здесь, Глен.

Император каким-то странным скачком прыгнул в небо, словно ступая на невидимую воздушную ступень, и меня накрыло песочной волной. А когда я сумела открыть глаза, небо было буквально выстлано бархатными переливами драконьих шкур. В основном все они были песочных цветов, но впереди летел сияющий золотой дракон, которого я видела ещё в поместье.

Наверное, это и был император.

Когда небо просветлело, а песок улегся окончательно, Халцид вытащил из кармана плаща какой-то пузырек, подкинул его в руке и лениво шагнул ко мне. В желтых глазах горела животная ненависть и, наверное, печаль. Он с силой схватил меня за подбородок и опрокинул мне в рот что-то прохладное и скользкое, как… вода? Или, скорее, кусочек прохладного, полурастопленного масла.

— Что… — я закашлялась, автоматически сглотнув безвкусное нечто. — Что это?

— Это зелье не даст тебе умереть эти семнадцать дней, но на рассвете восемнадцатого дня ты умрешь… Почему? Скажи, почему, Беатрис?

Он вдруг с силой тряхнул меня, но тело, отвыкшее от яростных человеческих чувств, обмякло от накатившей слабости. Или нужно сказать — от нечеловеческих чувств? Халцид — дракон. Только сейчас я поняла, насколько мы различны.

Драконы полагаются на силу, дар, накопленные долгими поколениями реликвии и артефакты. Людям же приходится использовать мозги. Тот самый проклятый эмоциональный интеллект, от которого отмахиваются рептилии.

— Почему ты не используешь голову, Глен? — спросила, с трудом проталкивая слова в высохшее горло. — Она же у тебя есть.

Халцид побледнел. После вспыхнул. В прямом смысле. Он вытянул одну руку, объятую пламенем, и мир вокруг загорелся. Наполнился стонами, воем и запахом горящей плоти. Оказывается, мое тело выучило этот запах наизусть: именно им были забиты каменные поры королевской темницы.

Если выживу, перейду на подножный корм, как овечка. Живут же как-то веганы. Мучаются, но живут…

— Больше меня не обманешь, черная ведьма, — Халцид оттолкнул меня, и я снова осела на горячий песок.

Ладонь автоматически скользнула в сторону, нащупывая какой-то выступ.

Я перевела на него взгляд, отвлекшись от Халцида, и с удивлением увидела что-то вроде полузасыпанного алтарного домика, от которого осталась лишь часть крыши и глухое отверстие, уходящее чернотой под землю.

— Что это? — Халцид тоже сосредоточился на торчащей из песка крыше. — Знаешь? Ты же рос на востоке, Ланд, он — твоя родина.

— М-м-м-м… Читал в детстве, — сказал кто-то за спиной.

Друг Халцида, которого я видела в зале перед проверкой на Драконьем оке, спланировал ровно на крышу домика, и завис, как парящая фея, не вставая на него всем весом, а лишь касаясь мыском сапога.

Я впервые увидела его отдельным человеком: карие глаза, светлые волосы и…. спесь. Снобизм красивого мажора, сделавшего этот мир площадкой для опасных драконьих игр. Я знала таких. Я с ними работала.

Драконы сняли маски безопасных красивых мальчиков. Горе обнажило их хищную и животную суть. Все, виденное на балу, было притворством. Иллюзией нормальности. Красивые донны, с которыми они танцевали, были для них не частью общества, а добычей. Жертвоприношением в угоду их древней эгоистичной силе.

— Мелкая анхи, — сказал… Ланд? Какое странное имя. — Это как богиня, но не богиня. Подмастерье настоящей богини. Малое дитя. Конкретна эта анхи — всего лишь фокусница, прислужница богини Смеха, покровительствующей роду Фалаш и Сопределью. У неё несколько слуг, но эта анхи разгневала ее глупой шуткой, и была истреблена. Анхи умирают, когда у них нет последователей, так что… Забудь. Эта анхи уже мертва.