Рождество с подвохом, стр. 3
Прощаясь с миссис Доуз, Элли подумала, что меньше всего на свете ей хотелось бы навещать Нору. Ее визит к Диане и Стюарту прошел, мягко говоря, беспокойно. Дочь и зять настаивали, чтобы Элли продала дом и переехала в небольшую квартиру неподалеку от них. Элли понимала, что они надеялись сделать ее бесплатной няней для ребенка.
Диана и Стюарт находились в тяжелом финансовом положении. Как говорил покойный отец Дианы, ее аппетиты непомерны. Фрэнк дал дочери и зятю крупную сумму денег для покупки небольшого дома, но вместо этого молодая пара взяла непосильную ипотеку на дорогой особняк. Стюарт работал всего лишь менеджером среднего звена и, вероятно, останется им до конца жизни, а Диана не смогла вернуться к работе на полную ставку из-за ребенка. С каждым месяцем они все больше отставали с выплатами по ипотеке.
Диана хотела решить проблему, попросив у отца еще большую сумму денег. Фрэнк отказался, заявив, что молодая семья должна учиться жить по средствам. Элли была склонна согласиться с ним, но после смерти мужа стала оплачивать няню для ребенка, чтобы дочь вышла работать на полную ставку. Правда, до сих пор Диана не смогла найти такую должность, которая бы ей нравилась.
Фрэнк и Элли совместно владели домом в Лондоне. По условиям завещания Фрэнка, его половина дома пожизненно оставалась у жены и только после ее смерти должна была перейти к дочери. Поэтому Диана активно зазывала Элли к себе на север, надеясь прибрать к рукам часть капитала от продажи дома.
В какой-то момент Элли почувствовала, что ей следует переехать ради мира и спокойствия, а также ради малыша Фрэнка. С другой стороны, в роли няни она никогда не добивалась успеха, поскольку Диана запрещала Элли брать маленького мальчика на руки, когда он плакал. А он, похоже, очень много плакал.
Элли любила свою дочь, конечно, любила. Но в одном не было никаких сомнений: Диана во всем хотела поступать по-своему. Элли порой казалось, что дочь отчасти унаследовала характер тети Друзиллы.
Теперь, вернувшись, Элли поняла, что на самом деле не хочет переезжать. Она любила свой маленький домик и сад, обзавелась множеством друзей в приходе и все еще лелеяла идею пристроить оранжерею. Если бы только она не скучала так сильно по Фрэнку! Три месяца – ничтожный срок. Вчера вечером, когда Элли вернулась, в доме было так холодно и пусто. Она едва сдержалась, чтобы не разрыдаться.
А теперь еще эта неприятность с Норой.
Сплошные огорчения.
– Дом священника в приходе Святого Фомы.
– Гилберт? Это Элли.
– Слава Господу, вы вернулись! Элли, это не телефонный разговор. Вы можете приехать сегодня? Переночуете у нас. Приезжайте на метро, я встречу вас на станции в любое время после семи. У меня вечерняя служба в шесть.
– Вы хотите, чтобы я приехала сегодня вечером? Но, Гилберт, идет дождь и…
– Я бы не просил, если б это не было важно, Элли.
Она подавила вздох, подумав о том, как неприятно путешествовать по Лондону на общественном транспорте в холодное январское воскресенье. Затем Элли вспомнила, что теперь у нее есть деньги в банке благодаря предусмотрительности Фрэнка.
– Я возьму такси. Буду к семи.
Пухлые умелые руки насыпали восковые гранулы в пароварку и вставили термометр. Воск должен растаять, но не закипеть. Тем временем руки приготовили специальную форму для изготовления свечей – в виде кошки.
В приготовлениях была особенность: в свече отсутствовал фитиль.
В нужный момент, когда воск стал жидким, но не слишком горячим, его залили в форму и оставили остывать. Вскоре форму можно вынимать. Затем умелые руки туго обвязали проволокой шею восковой кошки, оставляя длинную петлю.
Когда такси отъехало, Элли раскрыла зонт. На голые деревья в расположенном неподалеку пустынном парке накрапывал мелкий дождик. Заросли ракитника на возвышении отделяли ярко освещенную современную церковь от прилегающего к ней зала и приходской конторы. В обоих направлениях тянулись ряды домов постройки шестидесятых годов, за которыми виднелись многоэтажки, а дальше по дороге мерцающая неоновая вывеска рекламировала большой торговый центр.
Пока Элли оглядывалась, двойные двери церкви распахнулись настежь, а органист взял заключительные аккорды. В отличие от бедняжки Норы, этот музыкант любил много шума. Вечерняя служба закончилась. Люди начали выходить из церкви, раскрывая зонты. Элли видела, как Гилберт пожимает руки своим новым прихожанам, улыбается, наклоняется ко всем тонким, как у паука, телом, чтобы выслушать женщину или помочь пожилому мужчине раскрыть зонт.
Прихожан было довольно много.
Молодец, Гилберт.
Элли взяла свою дорожную сумку и свернула налево, на подъездную дорожку к двухэтажному дому священника, современному, как и церковь. Включились фонари, и она смогла разглядеть аккуратные клумбы желтофиоли по обе стороны застекленного крыльца.
Лиз Адамс открыла дверь и по-медвежьи обняла Элли.
– Слава богу, вы приехали! Мы были в полном недоумении!
С лошадиным лицом, тщательно прокрашенная блондинка, Лиз была очень уважаемым консультантом и, похоже, сильно страдала от беспокойства. Однако, вспомнив о роли хозяйки, она взяла у Элли сумку и повела ее в зал с центральным отоплением.
– Дорогая Элли, я не хотела с порога так набрасываться. Рада вас видеть. Заходите и согрейтесь. Поговорим позже. Ужин будет через полчаса, а свободная постель для вас приготовлена. И смотрите! Работающее центральное отопление!
Выскользнув из пальто, Элли от всей души поздравила Лиз с улучшением жилищных условий. Какой контраст с неудобным, холодным и продуваемым сквозняками викторианским развалюхой-домом священника в бывшем приходе! Здесь в холле от стены до стены лежал коричнево-кремовый ковер в крапинку, а сам коридор вел через открытые двери в просторную гостиную с занавесками из золотой парчи на подкладке, скрывающими ночь. Шипение, доносившееся слева, говорило, что на светлой современной кухне готовится жаркое.
Лестница поднималась на площадку второго этажа, откуда выкрашенные в белый цвет двери вели в спальни и ванные комнаты. Из кабинета в задней части дома доносились звуки компьютерной игры. Сверху долетала поп-музыка, но, приглушенные плотными коврами и занавесками, звуки не казались такими навязчивыми, как в старом доме священника.
– Мы за все благодарны Господу, – сказала Лиз, провожая Элли в гостиную. В одном конце комнаты газовый камин с имитацией угля подчеркивал старинную мебель, а в другом был накрыт стол к ужину. Лиз явно испытывала неподдельное удовольствие, демонстрируя свой новый дом, но, конечно же, морщины на ее лбу стали глубже, чем были, когда Элли видела ее в последний раз.
Жена священника изобразила на лице чересчур радостную улыбку.
– Никаких сквозняков, никаких запахов, вся сантехника работает, в приходском офисе служит квалифицированный секретарь, у меня новая работа с более высокой оплатой, так что мы можем позволить себе заменить кое-что из старой мебели, детям нравятся их новые школы, а Гилберт бесконечно счастлив.
– Если у вас все так чудесно, – заметила Элли, – зачем вам понадобилось с такой срочностью тащить меня сюда сегодня вечером? Я, конечно, рада снова видеть вас обоих…
Улыбка Лиз исчезла.
– Гилберт все объяснит после ужина. Вы ведь останетесь на ночь, правда?
Гилберт отхлебнул кофе, насыпал еще две ложки сахара, снова размешал, сделал большой глоток и вытянул длинные ноги.
– Что ж, Элли, как вы, наверное, догадались, речь пойдет о Норе. На этот раз епископ мне поверил, но если случится что-нибудь еще и все это станет достоянием общественности… – Он пожал плечами. – Вы же знаете, как некоторые таблоиды ухватятся за скандал в Церкви. Скорее всего, мне придется подать в отставку.
– Но ведь вы переехали…
– Это ее не остановит. Похоже, она сошла с ума. Как думаете, вы можете что-то с этим сделать?