Любимый плут, стр. 39

Неожиданно нить, на которой держалось ее хладнокровие, лопнула. Она не понимала почему, и ей это не нравилось, но ее ужасно влекло к этому мужчине. Да и как она могла отвергнуть его, после того как он объявил, что хочет ее, и хочет сильнее, чем любую из тех элегантных красивых светских дам, которые недавно сидели у нее в гостиной.

— Проклятье! — буркнула себе под нос Бианка и, шагнув к нему, приблизила его лицо к своему.

Он не сопротивлялся, отдавшись на ее волю беспрекословно, но его губы отказались быть пассивными. Он поцеловал ее мягко, почти нежно, а ей представлялось, что все произойдет куда грубее, непристойнее…

Ее ощущения были сродни благоговению.

Макс взял ее лицо в ладони, едва касаясь, и она даже не поняла, как это произошло, когда он выдохнул, губами касаясь ее губ:

— Бианка…

Теперь он пробовал ее на вкус, пробравшись языком между губами в бархатистые глубины рта. Бианка застонала, руки, цеплявшиеся за него, стали слабеть. Размеренно, неторопливо, источая аромат бренди и кофе, он целовал ее, потом большими пальцами обвел линию подбородка, кончиками пальцев чуть-чуть отклонил голову, чтобы удобнее было целовать.

Теперь он целовал ее крепко, одной рукой придерживая голову. Бианке показалось, что она падает, но это все из-за него. Удерживая, он куда-то спиной вперед ее подталкивал, и, когда она уперлась в стену и выгнула спину, тут же крепко прижал к себе. От его близости пульс у нее участился. Поднявшись на цыпочки, Бианка вернула ему поцелуй и задрожала, когда их языки встретились.

Макс опять прошептал ее имя, и тут дал о себе знать разум. Что она делает? Его пальцы погрузились в ее волосы, ее руки обнимали его за шею, и она теснее прижималась к нему. От его поцелуев кожа у нее горела, как огонь в камине, кровь с шумом мчалась по жилам. Наверное, разум все-таки отказал ей.

Бианка вывернулась из его рук и чуть не упала, поскольку Макс не стал ее удерживать и даже ни слова не сказал. От него этого и не требовалось: он весь словно излучал телесный голод. Об этом говорило его напряженное тело, резко вздымавшаяся при дыхании грудь, цвет лица. Бианка почувствовала, что, скажи она хоть слово или просто кивни, и Макс отнесет ее в свою огромную роскошную постель и продемонстрирует все, о чем говорил с издевкой в день венчания.

В ее глазах комната кружилась и раскачивалась. Ей очень хотелось узнать, о каких наслаждениях шла речь. Отчаянно хотелось, так что все тело дрожало от предвкушения. Мысли выписывали головокружительные кульбиты, все время возвращаясь к одному и тому же: что он сделает и насколько это будет сладостно, и почему она такая нерешительная, ведь пообещала себе, что не позволит соблазнить ее, потому что не хочет лечь с ним в постель, однако не перестает думать о том, как его руки держали ее, а губы прижимались к ее губам, о том, как от него приятно пахло, и о том, что у нее сердце останавливалось от одного лишь взгляда на него…

— Доброй ночи, — с трудом, едва слышно выдавила Бианка, а потом развернулась и заторопилась вверх по лестнице.

Сердце ее было готово выскочить из груди, и она даже засомневалась, что сумеет донести его в целости до своей комнаты.

Глава 18

Лондон никогда не был добр к Максу.

Прямо на следующий день Долуэй заказал полный сервиз и признался, что был неправ, когда обозвал Макса идиотом за то, что тот добивался установить связи с Перузией.

— Я думал, ты сошел с ума, — сказал он Максу, — но теперь вижу: ты отыскал бриллиант с незаконченной огранкой.

— Нет, ты неправ, — легко откликнулся Макс. — Это природный бриллиант, и ему не нужна огранка.

Долуэй засмеялся:

— Это ты ее так называешь?

— Как я называю свою жену — не для твоих ушей! Будешь заказывать еще и кофейный сервиз?

— Да-да, с той кроваво-красной глазурью. Никогда не видел ничего подобного! Серафина просто умоляла такой купить. — Долуэй посмотрел на Макса и добавил: — Она очень рада за тебя.

Кивнув, Макс сделал запись о заказе, а Долуэй продолжил:

— Она будет рада подружиться с твоей женой, так что смотри в оба: она просто-таки горит желанием раскрыть ей все твои секреты…

— Ничего крамольного в моей биографии нет, а если что и есть, я готов сам рассказать миссис Сент-Джеймс.

— Далеко не все, — поймал его на слове Долуэй. — Так что советую поторопиться и как на духу открыть ей о себе все, если не хочешь, чтобы Серафина и Луиза Карсуэл сделали это раньше тебя.

Продолжая улыбаться, Макс изо всех сил старался не произнести вслух те не слишком вежливые слова, что проносились у него в голове. Если начистоту, то эти дамочки могли много чего рассказать Бианке: из-за этого она стала бы смотреть на него как на чудовище. Нет, они не сделали бы такое со зла: все намного хуже — они наверняка думали, что таким образом помогут ему. Только его жена слишком умна и не пропустила бы ни единой мелочи.

— Так и сделаю. И доведи до сведения леди Долуэй, что я смогу разобраться со своими амурными делами сам, без ее помощи.

Долуэй хихикнул. Ему всегда нравилось устраивать небольшие скандальчики, столкнуть кого-нибудь лбами. Такая страстишка у него завелась еще с тех времен, когда они были молодыми оксфордскими щеголями и скрывались от надзирателей, которых пытались вытащить их из местной таверны.

— Я ей передам. Но не надейся, что из этого что-нибудь получится. Ты же знаешь, какой она становится, когда что-то вобьет себе в голову. — Он задумчиво помолчал. — Но уж лучше ты будешь ее мишенью, а не я.

— Надеешься, что новый столовый сервиз отвлечет ее от возможности посплетничать?

— Думаю, да. Дней на десять по крайней мере, — усмехнулся Долуэй. — Если сможешь отвлечь ее от моей персоны на месяц, заплачу двойную цену.

— Только для тебя, приятель! — пообещал Макс, а приятель опять рассмеялся и сделал неприличный жест.

Только когда граф ушел, Макс выдохнул и прижал пальцы к вискам. Серафина Долуэй с ее чрезмерным любопытством и любовью к сплетням может стать его смертным приговором, но если ее попросить, то хотя бы прислушается к разумным доводам. А вот насчет Луизы Карсуэл он не был уверен. Про Клару Фаркухар Макс вообще ничего не мог сказать. Для этих дамочек сплетни как воздух, и, даже если бы они пообещали молчать, Макс не был уверен, что они не забудут про свое обещание, когда будут испытывать мучительное желание поделиться с кем-нибудь маленькой пикантной новостью.

Может, и правда рассказать все Бианке самому? Вообще-то это был самый безопасный выход. К сожалению, Макс мог думать только о коротких мгновениях, когда целовал ее, а она — его, и до сих пор не мог забыть вкус ее губ. Она смотрела на него не только с уважением: случалось, в ее взгляде он видел желание, и ему совсем не хотелось разрушать этот хрупкий мостик в отношениях с женой.

Кроме того, Макс успокаивал себя мыслью, что в Лондоне они пробудут еще недели две, а по возвращении в Марслип можно будет ни о чем не беспокоиться. У него будет масса времени, чтобы рассказать ей обо всем не торопясь, как только он завоюет ее во всех остальных смыслах.

Нет, если он расскажет ей все сейчас, это все испортит. Ему хотелось занять больше места у нее в сердце и в голове, прежде чем рискнуть и тем и другим.

Бианка была очень рада и приятно удивлена, что приезд в Лондон оказался более продуктивным, чем она предполагала.

После того как Макс доказал, что был прав насчет заказа лорда Долуэя, сэр Генри Карсуэл тоже заказал сервиз. Услышав эту новость, Бианка была вынуждена признать, что Макс знает о Лондоне намного больше, чем она предполагала. Потом поступил запрос от графини Даулинг — той захотелось приехать и взглянуть на новую посуду, — а когда был получен заказ от виконта Харля, она даже поздравила Макса утром за завтраком.

Он воспринял это с любезностью, приподняв чашку с кофе в салюте.