Любимый плут, стр. 40

— Я знал, что главное — это произвести нужное впечатление. И ваша алая глазурь совершила это.

— Нет, — возразила Бианка, — одна глазурь не сделала бы ничего. Вы знаете, как выставить все в лучшем свете — так чтобы привлечь людей, как у вас получилось с леди Долуэй.

Он засмеялся:

— Кажется, что леди Долуэй разносит новости лучше, чем можно было ожидать.

Бианка радовалась, что между ними установились теплые дружеские отношения. Никаких намеков на поцелуй больше не было. Они оба с головой ушли в продвижение продукции Перузии. Это наверняка понравилось бы отцу. От него два раза в неделю приходили письма, в которых он постоянно спрашивал, как идут дела в Лондоне. Возможно, так было бы лучше — просто поцеловать его и покончить со всем этим.

И неважно, что она ощущала тот поцелуй на своих губах всю ночь и долго лежала без сна, не понимая, что это на нее нашло, и размышляя, не посчитает ли он теперь себя победителем. Если утром она заметит хоть малейший намек на триумф в его поведении, поклялась себе Бианка, то скажет ему, что это была чудовищная ошибка с ее стороны, которая больше не повторится…

На следующее утро, вопреки ее ожиданиям, он поприветствовал ее самым обычным образом, как всегда. Никаких пристальных взглядов, которые могли бы выдать его самодовольство. И как-то так получилось, что Бианка не удосужилась заявить о своей ошибке, или что ей хотелось бы, чтобы такого никогда не случилось, или что такое больше не должно повториться.

Хотя и так было очевидно — это никогда больше не повторится.

Она так часто это мысленно повторяла, что поймала себя на том, что пытается убедить в этом себя.

— Вы сегодня поедете со мной? Я собираюсь посмотреть еще одно помещение.

От неожиданности Бианка сделала слишком большой глоток шоколада и поморщилась, оттого что обожгла горло. Она смотрела на его губы, когда он говорил, а думала о том, что больше никогда не поцелует его, и поэтому не сразу уловила смысл его слов.

— Э… где?

— В Чипсайде. Это для того предложения, которое ваш отец согласился прочитать.

Ага! Это о новой линии посуды. Хорошо хоть один из них все-таки способен думать о деле.

— Конечно.

— Вам нравится эта идея?

В глазах Макса плясали чертики, а на губах играла улыбка. На нижней губе у него осталось крошечное пятнышко от кофе, и Бианка не могла оторвать от него глаз.

— Я… э… возможно.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, она протянула руку и большим пальцем стерла это пятнышко.

Макс замер, а Бианка покраснела и пробормотала, показав на его губу:

— Там немного кофе… было.

— Благодарю, — едва слышно сказал Макс, взял ее за руку, и тем самым едва не ввел в шок.

Крепко сжатые пальцы разжались в его руке, а потом он приложил ее большой палец к своим губам и легонько поцеловал. Бианка ощутила прикосновение его языка, и у нее подкосились колени. Макс тут же отпустил ее.

— Пойду вызову карету.

Он вышел, а она, ухватившись за спинку стула, попыталась взять себя в руки. Сердце колотилось так, что того и гляди выскочит из груди. О чем она только думала, дотрагиваясь до него вот так? Закрыв глаза, она тряхнула головой и сказала себе:

— Не будь дурой, Бианка!

— Мадам? — раздался голос Марты, нанятой служанки, и от неожиданности Бианка чуть не подскочила.

— Да-да, все в порядке! — воскликнула она, а потом почти выбежала из комнаты.

Девушка странно посмотрела ей вслед, а Бианка, услышав голос Макса внизу лестницы, развернулась и бросилась вверх. Голова у нее, судя по всему, перестала контролировать действия.

Через четверть часа она уже пришла в себя и обрела способность соображать трезво. Макс довел ее до кареты, и она не сказала и не сделала ничего предосудительного, только вежливо его поблагодарила. Сама поездка тоже прошла спокойно, а потом они остановились на оживленной деловой улице, и он помог ей выйти из кареты.

Бианка огляделась с интересом. Эта улица сильно отличалась от той, с выставочным залом. Мимо шли обычные женщины, торопились слуги, рабочие подвозили товары и таскали ящики, торговцы зазывали покупателей в свои лавки. Бианка тут же почувствовала себя здесь как дома.

Агент впустил их внутрь, колокольчик звякнул при входе. С ощущением счастья Бианка сделала вдох, хотя в воздухе висела пыль. Это был маленький тихий магазинчик, какой она себе представляла, с рядами полок вдоль стен и большим круглым столом посередине. С одной стороны виднелся широкий прилавок, за ним — широкие глубокие полки, а в окне можно устроить витрину, чтобы демонстрировать посуду прохожим. Просто идеально!

— По вашему лицу видно, что вам здесь нравится, — улыбнулся Макс.

Она ничего не могла с собой поделать и тоже улыбнулась:

— Нравится. Именно таким я и представляла себе помещение для магазина.

— Да, это подходит, но только для продукции «Фортуны».

— А что это такое?

— Название новой марки посуды для потребителей среднего класса. — Макс подвел ее к окнам, оставаясь у нее за спиной, чтобы не мешать обзору. — Вглядитесь в прохожих. Этим людям не по карману приобрести такой же кофейный сервиз, который заказал себе лорд Долуэй, но им тоже хочется купить что-то хорошего качества, красивое, что-то поинтереснее, чем дельфтский фаянс или простые горшки. Представьте, если неожиданно они увидят здесь подсвечники или очаровательные баночки для румян.

Бианка взглянула на него. Макс стоял прямо у нее за спиной, и его вытянутая рука касалась ее, когда он рисовал перед ней свои воображаемые картины в воздухе.

— Перузия не производит подсвечники.

Он склонил голову и встретил ее взгляд:

— Продукция под маркой «Фортуна» будет включать в себя и подсвечники, и баночки для косметики, и масленки, и чернильницы — все, что можно произвести из фаянса или фарфора.

Бианка не была уверена, что отец согласится с этим.

— Та сливовая баночка всего лишь шутка, просто эксперимент, когда я испытывала свойства мягкой фарфоровой глины для моей глазури…

— Это была не шутка, а блестящая идея, — возразил Макс. — У светских дам есть баночки из серебра и дутого стекла. Представьте, как будет рада жена какого-нибудь торговца заполучить для своего туалетного столика такую же красоту, только стоить она будет намного меньше серебряной баночки. Я приготовлю эскизы предметов, которые смогут позволить себе даже ваши мастеровые.

Если у него такой подход к делу, что ж…

— Какое количество вы предлагаете производить?

Макс, должно быть, почувствовал, что она начинает вникать в его предложение, и усмехнулся. И вид у него был при этом как у пирата, который только что вскрыл сундук с сокровищами.

— Для начала, думаю, надо выпустить небольшую партию, но, если дело пойдет, станем производить столько, сколько сможем продать.

— Перузия — место, которому отец отдал свое сердце, — сказала Бианка. — Он всегда будет заботиться о ней больше, чем обо всем другом.

— Так и должно быть.

Макс коснулся вьющейся пряди, которая свободно лежала у нее на плече. Бианке понравилась ее тогдашняя прическа, поэтому она попросила Дженни уложить ей волосы так же, как в прошлый раз, не пудрить и не наносить клейкую помаду.

— В конце концов, — начал Макс, наматывая на палец ее прядь, — если в ваших руках оказывается что-то красивое и уникальное, вы будете это ценить и оберегать. Только последний идиот позволит золоту утечь сквозь пальцы.

Бианка прерывисто вздохнула. Агент, который впустил их внутрь, куда-то исчез, оставив в магазине одних. Она практически очутилась в объятиях Макса. Бианка понимала, что говорил он вовсе не о посуде.

— Когда я поцеловала вас той ночью… — проговорила она едва слышно.

— Да, и что?

— Это было ошибкой. — Ей хотелось сказать это решительно и уверенно, а прозвучало как мольба.

— Нет, не было.

Макс взял ее за подбородок, чуть приподнял лицо и поцеловал.

Она могла бы запротестовать или отпрянуть: он ведь всего лишь удерживал ее за подбородок, да и то едва-едва, — но она застыла на месте и позволила ему ласкать ее губы. Он целовал ее, но не с такой жадностью, как тогда, а со спокойной основательностью, от которой бросало в дрожь.