Любимый плут, стр. 20

— Вы без вопросов, равнодушно выразили желание взять в жены совершенно незнакомую девицу. — Два ярких пятна загорелись у нее на щеках.

Медленно Макс тоже наклонился вперед, и теперь их лица почти соприкасались, так что можно было видеть голубые крапинки на ее радужках, а эта проклятая метка у нее на груди прямо-таки лезла в глаза. Пока она расхаживала перед камином, пояс на ее халате ослаб, отчего створки слегка разошлись в стороны, и этого было вполне достаточно, чтобы увидеть эту волнующую точку.

— А надо было? — тихо спросил Макс.

Она в недоумении нахмурилась, так что между бровями появилась складка.

— Вы о чем?

Теперь он откровенно разглядывал ее, не скрывая, что бесстыдно оценивает ее порозовевшую кожу, полную грудь, длинные ноги и все, что было скрыто под халатом. О господи! Ну зачем ему такой темперамент, такая жгучая страсть, да и сама эта женщина-вихрь? Он хотел жениться на скромной, тихой девушке, которая не стала бы провоцировать его, которую можно было бы легко оставить такой, какая есть.

А вместо этого…

— Вы действительно думаете, что мне было все равно, на ком жениться? — шепотом спросил Макс. — Вы в этом уверены, миссис Сент-Джеймс?

Бианка захлопала глазами:

— Ну… да. Вполне…

— А зря, — прищелкнул языком. — Я не так прост, как вам бы хотелось.

Пока Бианка изумленно взирала на него, он встал и, низко поклонившись, с усмешкой проговорил: — Доброй ночи! До завтра.

Не спеша, он направился прочь, но не к входной двери, а к той, что находилась рядом с ее кроватью и не вела ни в коридор, ни на заднюю лестницу для слуг. Когда Тейт показывал Максу дом, он запомнил, что эта дверь соединяла хозяйские спальни. В тот момент он не придал этому особого значения, поскольку не собирался часто ею пользоваться.

— Я могу воспользоваться? — Открыв дверь, он послал Бианке еще одну ленивую улыбку. — Как удобно, правда?

— Убирайтесь! — Она схватила с кресла подушку и метнула в него, но Макс перехватил ее и перекинул к ней на кровать.

Уже закрывая дверь, он что-то раздраженно буркнул, и она поняла, что дверь не запирается.

— Доброй ночи, дорогая! — попрощался он еще раз уже из-за двери.

В ответ — молчание, и тем не менее Макс был доволен результатом. Все потихоньку наладится, если не спешить и действовать обдуманно, — он был уверен.

Глава 8

В постель Бианка отправилась не в духе, но проснулась на следующее утро спокойная и уравновешенная, как всегда.

Итак, ее так называемый супруг даже не попытался проникнуть к ней ночью, да и глупо было думать, что он решится на такое. Хуже всего было, что ее это почему-то задело. Судя по тому, что говорил вчера, он затеял какую-то игру, и соперник у нее умный и проницательный.

— Ну ничего! Посмотрим, кто кого! — пробормотала Бианка, завязывая тесемки на нижнем белье.

Эти его кривые ухмылки и вопиющие заявления, что она придет к нему сама, Бианку ввергали в пучину гнева. Такой он прямо неотразимый! Пусть скажет спасибо, если она не отравит его в ближайшее время.

Ее так и подмывало его разбудить: надеть ботинки и походить туда-сюда, громко топая. В комнате рядом стояла тишина, и Бианка представила, как он прикрыл голову подушкой, чтобы не слышать, как она справляет нужду и приводит себя в порядок. Впрочем, какое ей до него дело? В конце концов, никто его сюда не звал.

Выходя из спальни, Бианка бросила последний угрожающий взгляд на дверь в соседнюю комнату. Надо попросить кого-нибудь из рабочих подняться сюда, на холм, и забить ее гвоздями.

Она двинулась вниз по ступенькам, привычно касаясь костяшками пальцев низкого потолка там, где лестница делала поворот. Когда они с Кэти были маленькими, она всегда подпрыгивала на верхней ступеньке, чтобы достать пальцами до этого кусочка потолка, и однажды не рассчитала силы и кубарем пролетела по лестнице в холл. Кэти бежала следом и громко звала маму. Та прибежала, подняла младшую дочку поцеловала и на руках отнесла в постель. Три дня ей пришлось лежать, чтобы голова пришла в порядок и затянулись ссадины. И все это время мама сидела у ее кровати и развлекала то сказками, то пением.

Какой это был тогда счастливый дом!

Она вошла в столовую, которая примыкала к кухне. Все здесь было просто, по-свойски, без всякого пафоса. В отличие от обеденного зала в доме отца, с высокими окнами и серебряными канделябрами, тут все было привычно и удобно, как во всем доме: полы чуть прогибались и поскрипывали, белая краска на стенах лежала неровно, а камин постоянно дымил и почернел от времени. Мебель по большей части осталась той же самой, что и была в ее детстве: ничего не подошло для нового величественного особняка, куда переехала семья. В столовой стоял тот же буфет орехового дерева с сушилкой для посуды, обычный овальный стол со стульями, скамья с высокой спинкой возле камина. Все было на прежних местах, и создавалось впечатление, что вот сейчас чуть скрипнет старое кресло и поднимется мама…

Увы, сегодня, едва открыв дверь в знакомую до боли комнату, она остановилась на пороге. За столом сидел этот невозможный мужчина, и, судя по всему, уже достаточно давно.

При ее появлении он оторвался от бумаг, которые просматривал, и взглянул на нее поверх очков на носу.

— Доброе утро, миледи, — приветствовал он ее улыбкой. — Мэри, подайте шоколад миссис Сент-Джеймс.

Служанка неуверенно взглянула на Бианку, ожидая подтверждения, потом кивнула и исчезла в кухне.

Бианка напомнила себе, что дышать нужно глубоко, сохранять спокойствие и никак не реагировать на то, что он делает или говорит. Она постаралась сесть как можно дальше от него, но стол, к сожалению, был невелик — намного меньше, чем ей запомнилось, — поэтому они все равно едва не соприкасались коленями.

— Вы рано встаете, — холодно заметила Бианка, стараясь не обращать внимания на его откровенное разглядывание ее фигуры.

— Как всегда.

Судя по количеству тарелок, стоявших перед ним, он уже плотно позавтракал, а сейчас наслаждался кофе. Она не слышала ни малейшего шума из его спальни, и ее неприятно удивило, > что он спустился вниз еще до ее пробуждения.

— Слава богу, у нас есть хоть что-то общее.

— Здесь все встают рано, — возразила Бианка. — По звуку горна в семь утра начинается рабочий день.

— Ну и хорошо: значит, не буду выделяться.

— Ну да. Как хорек среди ягнят.

Бианка усмехнулась и намазала свежим маслом мягкую сдобную булочку. Мэри принесла небольшую чашку шоколада, от которого исходил парок, и поставила перед ней. Бианка жадно вдохнула аромат. Ради этой утренней чашки шоколада стоило жить… в особенности сегодня.

Сент-Джеймс опять взялся за бумаги, а она завтракала в молчании, стараясь не смотреть на него, наслаждаясь шоколадом. Вместо привычного пышного наряда сегодня он был одет попроще: темно-синий сюртук, серый жилет и темно-коричневые бриджи, — да и ткань попроще: обычное полотно и шерсть, а не атлас и бархат. Эта одежда должна была превратить его в обычного горожанина, но, к ее неудовольствию, не превратила.

Волосы у него были просто чистыми, даже немного взъерошенными, словно он торопился и расчесал их пятерней. Без помады и пудры они немного вились, и одна прядка свисала за ухом, придавая ему какой-то мальчишеский вид.

Бианка поспешила допить свой шоколад, почему-то испытывая дискомфорт, и поставила чашку, звякнув ею о блюдце.

— Над чем трудитесь? — увидев его пометки на документе, что лежал перед ним, спросила Бианка.

— Контракт с Альбертом Бримли.

Она удивленно вскинула брови. Мистер Бримли владел большим магазином в Лондоне, куда отец поставлял свои самые лучшие товары.

— А что с ним не так?

Сент-Джеймс взглянул на нее поверх очков:

— На рынке все быстро меняется. Скажите, квота на бой посуды, указанная здесь, стандартна?