Эмиссар (СИ), стр. 7

На палубе собрались свободные от вахты матросы. Тау вытянул шею над чужим плечом, но после окрика боцмана освободил проход. Тилезиус вышел с записной книжкой, на ходу застёгивая верхнюю пуговицу. Учёный устроился рядом, придерживая книжку, чтобы ветер не переворачивал страницы.

— Вы намерены присоединиться, граф?

— Чем? Багром? Нечем у нас кита добывать!

Он улыбнулся. Репутация, мать её. Даже когда занимаешься коммерцией, от тебя ждут очередного безобразия.

Ближайшая лодка вдруг сбавила ход. Впереди неё медленно выступило тёмное, отливающее мокрым серебром тело. Охотник на носу поднял древко, подался вперёд и ударил.

Разглядеть, насколько глубоко вошло оружие, я не успел. Из моря поднялся хвост. Гребцы дружно заработали вёслами, уводя лодку в сторону, и белая вода закрыла её почти до бортов.

— Уходи! — вырвалось у кого-то из матросов.

Лодка выскочила из пены. Человек на носу уже сидел, держась за борт. Второй гребец вычерпывал воду. Кит нырнул, море ещё несколько мгновений побурлило в том месте, затем всё успокоилось. Я перевёл трубу на остальных. Они тоже отходили. Странно. Кита вроде зацепили, а теперь бегут от него, как злостные должники от кредиторов.

Минуту спустя неподалёку поднялся фонтан. Охотники не бросились туда. Старший в первой лодке что-то прокричал товарищам, махнув древком в сторону суши. Гребцы повернули.

— Не заметил, чтобы они отпускали линь, — сказал капитан.

Я тоже. Только ударил — и назад.

Промысловики шли к берегу. Ни погони, ни попытки сблизиться повторно. Добыча тем временем показалась гораздо дальше, до неё было уже порядочно, и я не понимал, почему за ней не идут.

— Иван Андреевич, давайте их окликнем. Надо узнать, что у них случилось.

— Если подойдут сами, поговорим. За лодками к берегу я не пойду.

— И не прошу.

По моему распоряжению матрос поднял над фальшбортом кусок белой парусины. Я помахал шапкой. Нас заметили: ближайшая лодка изменила направление, а в двух других гребцы перестали работать, ожидая решения товарищей.

Пока охотники приближались, капитан убавил ход. У борта приготовили конец и верёвочный трап. Черныша пришлось отвести: он встретил незнакомцев таким рыком, что человек на носу схватился за своё древко.

— Архипыч, придержи зверя. Сейчас он мне всю торговлю разгонит.

Захар отвёл пса к мачте, удерживая за ошейник. Под бортом остановилась дощатая лодка, низкая и узкая. На её носу сидел пожилой бородатый мужчина в тёмной меховой одежде. Вода стекала с волос на щеках, на рукаве свежей светлой полосой выделялся разорванный шов. Древко он положил поперёк колен.

— По-русски понимаете? — крикнул я.

— Понимаю!

Чудесно, одной головной болью меньше!

— Поднимайтесь. Поговорим!

Гость передал оружие товарищу и полез по трапу. На палубу выбрался босиком, мягкую обувь снял ещё в лодке. Увидев Черныша возле мачты, остановился подальше от него.

— Кусает?

— Когда разрешу.

Мужчина удовлетворённо кивнул. Такой порядок ему, похоже, был понятен.

— Кита задели? — спросил я.

— Задел.

— А чего же бросили? Ушёл с оружием?

— Ушёл. Так надо.

Пришлось расспрашивать медленно и подробно. По-русски гость говорил с заметным усилием, но вопросы понимал, а там, где не хватало слов, помогал себе руками. Заодно выяснилось, что русские суда он видел неоднократно, бывал у торговцев и табак любит вполне по-нашему.

Старик передал пса матросу, принёс кружку горячей воды, а я достал табак. Охотник сначала согрел ладони о кружку, потом уселся на предложенный ящик. Его товарищ из лодки передал наверх оружие.

Он показал конец древка, на который насаживали съёмный наконечник. Тот теперь находился в ките. Верёвка к нему не крепилась.

— А удерживать чем? — уточнил я, показывая на древко.

Гость покачал головой и вытянул руку к морю.

— Уходит. Потом берег.

Он попросил товарища принести свёрток. В тряпице лежал запасной каменный наконечник, тщательно оббитый и острый. Мужчина держал его за основание, предупредив, чтобы я не трогал остриё. Затем произнёс местное название травы, которого я не понял.

Тилезиус попросил повторить название. Гость объяснил, что острие смазывают ядом из корня, а растение показал руками, пытаясь изобразить цветки. Учёный несколько раз переспрашивал.

— По всей вероятности, аконит, — предположил учёный. — Корень употребляют для отравления оружия.

— И кита этим берут?

— Как видите.

Впрочем, видеть мы пока могли только убегающую добычу. Я попросил объяснить всё с начала.

Оказалось, охотники ищут удобный случай для подхода, наносят удар и отступают, предоставляя яду сделать своё дело. Животное ещё какое-то время плавает, потом погибает. Если море принесёт его к берегу, можно разделывать.

— А если не принесёт?

Пожилой промысловик развёл руки. Судя по спокойному выражению лица, такое случалось достаточно часто и особенного удивления не вызывало.

— Другого бить.

— То есть этого ты уже не увидишь?

— Может, увижу. Или другой человек увидит.

На запасном наконечнике была метка охотника: по ней можно узнать, кто поразил найденного кита. Добычей делились с нашедшими.

Подойти к такой громадине они, конечно, умели. Наш гость спокойно рассказывал об ударе, после которого я ожидал увидеть перевёрнутую лодку. А я всё мысленно возвращался к судьбе добычи.

Удар нанесён. Кит стоит целое состояние. Но добыча уходит, и ты остаёшься в лодке с мокрыми штанами, ожидая, не вернёт ли море твою прибыль. В моих прежних делах тоже встречались люди, обещавшие: «Ты пока вложись, потом всё придёт!» Обычно после этого приходили только неприятности.

— Долго ждёте? — спросил я.

Он показал несколько пальцев, потом добавил ещё. Точного срока не было. Погода могла помочь, могла унести тушу далеко от жилья. Охотники знали свой берег, смотрели, куда идёт вода, и надеялись на удачу. А главное, кит к берегу наверняка приплывал уже основательно протухший. А оно мне надо? Что про это скажут японцы, просвещенный князь Со? Что северные варвары привезли тухлятину? Нет уж, нахер-нахер!

— Это не дело, — пробормотал я. — Надо сразу бить наглухо.

Тилезиус поднял голову от рисунка наконечника.

— Животное весьма велико, граф.

— Я заметил. Только мне потом покупателю отвечать. Что я ему скажу: что мол, клиент вчера только плавал, хвостом махал? А что с душком — так это вам кажется?

Учёный улыбнулся, а наш гость, уловив, что мы говорим о торговле, оживился. Жир у него был на берегу, можно купить. Мясо тоже найдётся. Он даже принялся объяснять, где стоять, чтобы высадиться.

Я поблагодарил и отказался. Что-то не уверен, что аконит полезен для желудка. К тому же мне нужно было не китовое мясо, а люди, которые помогут устроить промысел. Пригласить этого старика на Ситку можно, но что он станет делать там? Травить китов аконитом, а потом вместе со мной гадать, куда его прибьет ветром?

Оставшийся табак я высыпал гостю в ладонь. За полезный разговор платить не жалко. Он спрятал подарок за пазуху и попросил кусок ткани. Получив лоскут, охотник остался доволен. Наконечник снова завернул сам, не подпуская к нему любопытных матросов, и спустился в лодку. Гребцы дружно оттолкнулись вёслами от нашего борта.

Капитан вернул «Елисавету» на прежний курс. Вдали ещё появлялись фонтаны, а я уже не представлял, что предложить этим охотникам на Ситке. Булдаков предупреждал, что сам промысла не видел. Здесь китов действительно били, но для моего предприятия этого было мало.

Пёс, освобождённый из-под опеки, ткнулся носом в ладонь. Почесав его за ухом, я наконец убрал трубу.

— Ладно, брат. В Петропавловске поспрашиваем.

До гавани шли под низкими облаками. На открытом море налетал холодный ветер, а с берега тянулись снежные полосы, за которыми временами совершенно пропадала суша. Вахты несли строго, и праздное любование океаном быстро потеряло привлекательность.