Эмиссар (СИ), стр. 8

В такие дни о Ситке думалось особенно охотно. Там меня ждали дела, предъявление бумаги Баранову и, главное, известия о Моане с Теей. Добрались ли? Все ли здоровы? Ноорт был толковым моряком, за его судно я особенно не тревожился, но всё равно хотелось поскорее увидеть своих. От охотских прожектов я уже начинал уставать. Каждое дело требовало новой поездки.

Когда «Елисавета» вошла в Авачинскую губу, капитан заметно повеселел. После открытого моря вода здесь казалась почти неподвижной. Снежные горы открывались над низкими облаками, и на их фоне наше судно выглядело игрушечным. У Петропавловской гавани темнели деревянные дома, возле берега лежали вытащенные лодки, а на склоне между строениями протянулась тропа, по которой с трудом тащили сани.

Город и порт не выглядели центром цивилизации, но после холодного перехода радовал даже вид дыма над крышами. Там топят печи. Там можно сидеть за столом, не придерживая кружку локтем.

— Воду пополним, — распорядился Иван Андреевич, когда якорь был отдан. — И посмотрим, что найдётся из свежей провизии. Долго здесь стоять не следует.

— Знаю, Иван Андреевич. Пока ваши закупают, я узнаю про китобоев.

— Только сперва к начальству зайдём и вместе предъявим бумаги.

Архипыч принёс мне тёплый кафтан и шапку, внимательно осмотрел сапоги. Черныш, заметив приготовления, встал у трапа раньше всех. Пришлось взять и его: иначе весь корабль слушал бы жалобы покинутого зверя.

На берегу нас встретил служивый, который больше занимался лодкой с бочками, чем прибывшим графом. Услышав фамилию, он одёрнул одежду и повёл к начальству. Пёс трусил впереди, периодически проверяя, достаточно ли быстро мы идём.

Служебные разговоры заняли больше времени, чем хотелось. Нужно было объяснить, откуда пришли, почему заходили в Охотск, что случилось в китайских водах. При упоминании Булдакова принимавший нас офицер распрямился, а подписанную бумагу читал медленно, возвращаясь глазами к отдельным строкам.

Я не мешал. Пусть ознакомится, звание Главного управляющего Тихоокеанской торговли должно было пригодиться хоть для чего-нибудь помимо будущих головных болей. При этом миллион рублей в моём кармане не лежал, да и суда для новой флотилии пока существовали только в планах. Зато разрешение действовать имелось. Можно было начинать искать людей.

— Хотел бы расспросить о китобойном промысле! — сказал я, когда бумага вернулась ко мне. — Кто у вас этим занимается?

Офицер удивился.

— Здесь, Ваше сиятельство?

— Здесь. Или по соседству.

— Живого кита у нас не бьют.

— Совсем?

— Не слыхал, чтобы били. Когда море принесёт, жители режут. Мясо едят, жир берут.

— А если море не принесёт?

Он неуверенно улыбнулся, предполагая, что я шучу. Пришлось объяснить: требуются промысловики для будущих судов. Гарпунеры, умеющие подойти к животному и удержать его после удара. Людей, способных разделать тушу, тоже придётся нанимать, но сперва её надо получить.

— Тогда вам лучше с промышленниками говорить. Они по разным берегам бывали. Велеть позвать?

— Сделайте одолжение.

Лейтенант тем временем договорился о воде и провизии. Пока искали сведущих людей, мы успели закончить портовые хлопоты. Мне объяснили, в каком доме его ждать, а Сукин отправился к лодкам.

— К вечеру буду на борту, — пообещал я.

— Буду ждать, — ответил моряк. — Расскажете, что узнали.

Разговор с промышленником устроили в доме возле гавани, где мне предложили чай. Хозяин, Яков, оказался сухим пожилым человеком с криво сросшимся пальцем. Наливая кипяток, он придерживал крышку чайника здоровой рукой. Промышленник уже знал, о чём я хочу расспросить, и встретил без обычных долгих любезностей.

— Из Охотска идёте, Ваше сиятельство?

— Оттуда. Теперь вот хочу с китами разобраться.

— Здешние только выброшенных и режут. Как море принесёт — кому повезёт, тот и берёт. Иногда лодками ещё на воде успевают подойти.

— Про это слышал. А самим добывать?

Я рассказал о встреченных у Лопатки охотниках. Собеседник подтвердил, что на юге такой способ известен, и принялся объяснять, на какой берег чаще приносит туши. Но мне эти сведения были бесполезны, всё равно такое мясо японцам не продать!

— Яков, мне ждать не годится. Судно денег стоит каждый день. Если отправлю его на промысел, оно должно привезти добычу. Капитану и команде простаивать тоже невыгодно: жалованье составляет меньше половины их доходов, им нужна премия за добычу!

Промышленник усмехнулся, наливая себе чай.

— Всё привезти никто не пообещает, разве что пустобрёх какой. Это — море!

— Это понятно. Но к гарпуну-то можно верёвку привязать? Чтоб после удара не терять?

— Так чукчи бьют. На севере.

Вот теперь я придвинулся к столу.

— Сами видели?

— При деле не был. С людьми, которые у них жили, говорил. Привозили оттуда и носки гарпунные. С ремнём. В звере носок повернётся — назад его так просто не вытащишь.

Он взял со стола ложку, прикрыл её ладонью и потянул за ручку. Затем развернул поперёк. Наглядно, ничего не скажешь.

— К нему долгий ремень. В байдаре складен, чтобы свободно уходил. Кит нырнёт — отпускают. Выйдет — подгребают ближе, ещё бьют.

— Лодку за собой таскает?

— Таскает. Байдары у них большие. По нескольку вместе ходят. Пузырь яркий привязывают, чтобы видеть, куда зверь ушёл.

Постепенно выяснялась вполне разумная последовательность. К добыче оставались привязаны, следили за ней, повторяли удары. Когда она слабела, можно было приблизиться и добить. Для этого служило другое оружие, старик назвал его копьём.

Сразу наглухо, стало быть, и у них не всегда получалось. Но кит хотя бы не отправлялся умирать в неизвестном направлении. Между ударом и разделкой работали люди, умеющие довести дело до конца.

Мне нужны были именно такие.

— Где этих охотников искать? — спросил я.

Яков перечислил несколько северных берегов и заливов. В названиях я путался, поэтому достал бумагу и попросил повторить. Он заметил мою спешку, но вместо нового рассказа указал пальцем на окно, за которым по стеклу ползла мокрая снежная крупа.

— Только нынче поздно, Ваше сиятельство. Пока туда дойдёте, ещё похолодает. А вам, я слышал, ещё на Ситку нужно поспеть.

— Охоту всю зиму ведут?

— Где вода открыта, и зверь есть, там промышляют. А где лёд встанет, лодкой не выйдешь. Точное место знать надо. Лучше у тех спросить, кто туда недавно ходил.

Хотя бы не хвастался, что знает весь северный берег. Я был ему благодарен уже за это!

— Найдётся такой человек в гавани?

— Поищем. Только надобно понять, куда именно ехать изволите.

— К тем, кто кита гарпуном бьёт. И ещё мне нужны олени.

Собеседник перестал разливать чай.

— Олени?

— Для Америки. На Аляску перевезти. Со стадом людей, которые умеют его пасти. Здесь ведь есть, у кого купить?

— Купить можно. Довезти труднее.

С перевозкой ещё предстояло помучиться. Но без пастухов я бы и начинать не стал.

— Потому и спрашиваю, — ответил я. — Если привезти одних животных, а пастухов оставить, с них толку не будет. Мне нужен уговор с людьми.

Хозяин отодвинул чайник, освобождая место для моей бумаги.

— Только те, кто на байдарах в море ходит, могут и не уметь держать стада. Оленные в других посёлках живут.

— Значит, с одними о китах поговорим, с другими — об оленях. Всех в одну лодку сажать не собираюсь.

Промышленник рассмеялся и, наконец, долил чай. Разговор стал гораздо интереснее. Требовалось выяснить, кто может представить меня нужным людям, какой товар они охотно возьмут и что заставит опытного охотника оставить свой берег. Отдельный вопрос — семья. Если человек согласится пойти на моё судно, это ещё не значит, что его домашние отпустят без возражений.

Нанять гарпунера в чужом селении с тем же удобством, что грузчика у пристани, явно не выйдет. Предстояло познакомиться со старшими, объяснить дело и показать, что я собираюсь платить. Возможно, придётся сперва походить с ними на промысел. Такой вариант меня устраивал гораздо больше, чем слушать рассказы в тёплой комнате.