Эмиссар (СИ), стр. 58
Переводчик заговорил, и Бао сразу указал на свободный пятачок у борта. Наши устроились там передохнуть, пока снизу подтягивали шлюпку.
— Ваше сиятельство, наверху тлеет! — окликнул меня Ефимка.
Над ближайшим тюком и впрямь тянулась тонкая струйка дыма.
Поначалу я принял её за пороховую гарь, но на кровле надстройки вдруг шевельнулся живой язычок огня. Там тлел край сухой циновки — пока мы рубились, за ним никто не следил.
— Бао! — Я показал наверх. — Горит!
Двое сиамских матросов, глянув туда же, разом выскочили из общей толпы у фальшборта, но китайцы преградили им дорогу. Пришлось мне торопливо крикнуть через служащего:
— Пусть им дадут вёдра! Они свой корабль лучше знают!
Моряков пропустили. Один полез на крышу, другой кинулся за водой. Ефимка натянул рукавицы, взобрался следом и помог сдёрнуть тлеющую циновку. Я подхватил её снизу, обжёг пальцы и выругался. Меня оттащили к борту и залили пламя прежде, чем оно добралось до сухой поклажи.
Очень вовремя. Под сорванной плетенкой уже почернели доски, а вплотную к переборке стояли наглухо забитые ящики. Ещё немного — и тушить пришлось бы всю надстройку.
Мы взяли корабль. Осталось не спалить его к чёртовой матери.
Спустившись с крыши, парень увидел, как я трясу обожжённой рукой, и сердито затребовал ещё воды.
— Голыми-то руками зачем хватать, Фёдор Иваныч? Держите в воде, а то волдыри пойдут.
— А ты бы подхватил?
— Так у меня рукавицы были!
Когда мы вернулись на «Юнону», капитан встретил меня у самого борта. Первым делом пересчитал взглядом матросов, потом покосился на окровавленную повязку.
— Все четверо, — сказал я прежде, чем он успел спросить.
— Вижу. Этого — в тень. И принесите воды!
Раненого увели с солнцепёка. Сам я выпил столько, что сперва даже заломило под рёбрами. У Тау, поднявшегося со шлюпки, через всю щёку тянулась чёрная полоса копоти, и он с удивлением тёр её пальцем, словно не понимал, где успел так вымазаться.
— Хорошо подошёл, — похвалил я. — И вышел хорошо.
Ученик заулыбался, явно ожидая продолжения.
— Да, премия будет. Только дай отдышаться.
Капитан показал мне разбитую ограду и фок, на котором матросы уже сращивали перебитые снасти. Новый грот выглядел вполне благополучно.
— Дойдём?
— Дойдём, Ваше сиятельство. Дырку зашьём. Хуже бывало, помните?
Про шторм напоминать не требовалось. Я ещё раз глянул на новую мачту. Стоит денег, конечно. Хорошо, что уцелела в бою.
Вокруг тем временем закипала другая работа. Союзные лодки сновали между захваченными судами, перевозили караульных и забирали раненых. На головной джонке охраны китайцы оттащили от пушки последнего сиамского канонира. Над вторым вооружённым судном тоже взвился флаг Чжэн И, дым там редел, и теперь воду вёдрами таскали уже победители.
Дальний охранник уходил. Возле него держалось несколько транспортов, успевших выскользнуть из общей свалки. Одна китайская джонка кинулась было следом, но с флагмана подали сигнал, и она вернулась к добыче.
— Не погонятся? — спросил я.
Капитан покосился на трофейные корпуса:
— А эти кто поведёт? Вон на том ещё парус убрать не могут.
И правда, высокий грузовой корабль опасно сносило на соседа. На палубе творился бардак: пираты пытались согнать солдат в одно место, а оставшиеся матросы никак не могли пробиться к нужным канатам. Потом с вьетнамского судна подошла лодка, наверх полезли новые люди, и дело, наконец, сдвинулось.
Захваченный караван понемногу переставал напоминать свалку. На взятом нами транспорте неприятельские солдаты сидели под присмотром, а к парусам снова допустили команду. Моряки работали без особой радости, зато своё судно знали прекрасно. Китайцы караулили трюмные люки и следили за рулевым. Ходить по брошенным ружьям уже не приходилось — их стащили в сторону от пленных.
Чжэн И прислал вестового и потребовал отчёта о взятых кораблях. Бао пока оставался на большом транспорте и оттуда сигналами собирал своих командиров. Служащий записывал всё, что ему кричали с лодок, несколько раз зачёркивал цифры и ужасно сердился, когда одно и то же судно называли по-разному.
— Сколько грузовых? — поинтересовался я, заглядывая в его столбики.
— Пока семнадцать. Одно ещё проверяют.
— Значит, четыре ушли?
— Если дальнее наше — четыре.
От последнего корабля как раз подошла шлюпка с вьетнамским офицером и толмачом. Переводчик выслушал доклад и вывел на бумаге ещё одну черту: транспорт тоже взят, только перебит руль. Его собирались вести на буксире.
Восемнадцать транспортов! И две джонки охраны вдобавок!
Я обвёл взглядом доставшуюся нам флотилию. Ещё утром этот караван вёз врагу подкрепления. Теперь на палубах сидели под караулом солдаты, так никуда и не доплывшие, а в трюмах лежали припасы, которые достанутся совсем другой армии.
Интересно, что скажет сиамский начальник, когда вместо подмоги к нему приплывут четыре перепуганных шкипера?
Наш капитан велел ещё раз осмотреть палубу и проверить запас пресной воды, после чего начал готовить «Юнону» к переходу. Перед отплытием ему требовалось переговорить с лоцманом: провести такую ораву через отмели было совсем не то же самое, что проскочить здесь в одиночку.
Я, наконец, уселся. Правая ладонь саднила, ушибленное колено ныло, а за поясом торчали два разряженных пистолета. Вытащил их и положил рядом — теперь хоть в поясницу не упирается железо.
Хороший день. Только костюм слегка пострадал. Черныш за дверью каюты уже охрип от негодования. Стоило открыть засов, как пёс выскочил наружу, ткнулся носом в мою пропахшую порохом рубаху и немедленно принялся обнюхивать колено.
— Цел я, цел. Не суетись.
Он всё равно не поверил и увязался следом, когда с большого транспорта позвали смотреть груз. Пса пришлось оставить Тау. Ученик подчинился, хотя провожал отходившую шлюпку с явным сожалением. Со мной отправился Ефимка, успевший отмыть с лица копоть.
Бао встретил нас у открытого люка. Кисть ему уже перевязали, крышу надстройки, которую мы тушили, разобрали с одного края, а на палубе чернела мокрая обгорелая циновка.
— Ну, что тут? — спросил я через переводчика.
Вместо ответа молодой пират указал вниз. Стоявший у люка китаец сдвинул крышку длинного ящика: между перегородками рядами лежали ружья, завёрнутые в промасленную ткань.
Я опустился на корточки и взял верхний ствол.
В глаза сразу бросились чёткие клейма и английская надпись. Дерево без единой трещины, металл чистый. Провёл пальцем по стволу, попробовал замок — щёлкает мягко и сухо. Лежавший рядом китайский мушкет, принесённый кем-то из победителей, показался на его фоне бедным родственником.
Камеамеа, приятель, тебе понравится!
— Сколько ящиков?
Бао рассмеялся прежде, чем закончился перевод.
— Он говорит: вы ещё кровь не смыли, а уже считаете ружья.
— А что, от этого они испортятся?
Служащий передал мои слова, и пиратский командир заржал ещё громче. Потом всё-таки велел своему человеку показать остальной груз.
В трюме под люком громоздились новые закрытые ящики. Матрос отогнул край рогожи, открывая следующий ряд. Я уже собрался спросить, где порох, когда переводчик осторожно напомнил:
— До приёмки нельзя забирать, господин граф.
— Я и не забираю. Смотрю, с кем завтра дружить особенно крепко.
Бао, выслушав толмача, от души хлопнул меня по спине и показал на собственную перевязанную руку. Я покосился на свои обожжённые пальцы, потом на разобранную крышу надстройки.
— Да с тобой, с тобой. Не волнуйся.
Один из китайцев подал ещё ружьё. У этого замок ходил туговато, я отложил его в сторону, а первый образец попросил оставить возле открытого ящика до прихода армейских приёмщиков. Пусть сразу видят товар лицом. Да и мне завтра не придётся искать его среди сотни чужих рук.
Ефимка всё это время вытягивал шею, разглядывая ружья. Когда я положил выбранное возле ящика, он наконец решился: