Эмиссар (СИ), стр. 54

Молодой пират послушно сдвинул фишки. Капитан «Юноны» попросил оставить ему ещё пару румбов чистой воды для разворота под бортовой залп, и Бао снова подправил строй на карте.

Намеченный было курс лоцман забраковал — прямо по курсу торчала песчаная коса. Пришлось сместить линию нашего захода ещё немного мористее. С тактикой разобрались; настало время обсудить самый приятный пункт программы — делёж шкуры неубитого сиамского медведя.

— А теперь давайте про оружие, — сказал я.

Вьетнамский офицер мгновенно ощетинился и отчеканил что-то сухое и официальное. Через двойное сито переводчиков до меня дошло следующее:

— Все захваченные военные грузы сначала поступают в распоряжение чиновников государя для описи. Забирать оружие прямо с палуб до казённого учёта строго запрещено.

— Да я вроде и не собирался рассовывать мушкеты по карманам сюртука. Пусть ваши писари считают, сколько влезет, но после учёта я хочу получить свою долю без бюрократических проволочек.

Тут своё веское слово вставил Чжэн И. По союзному договору с Нгуенами твёрдая доля любых морских трофеев отходила китайцам, и спорить с хозяином целого пиратского флота раненый офицер не рискнул. За участие «Юноны» и ракетный сюрприз адмирал согласился уступить мне пятую часть от общего куша своей эскадры. А если годных стволов и пушек окажется больше, я получал право первым выкупить излишки из китайской доли по сходной цене.

— Только чур, рис и тухлую рыбу мне в пай не записывать, — сразу обозначил я позицию. — Беру исключительно ружьями, исправными пушками и порохом со свинцом. Сначала выгребаю свою пятую долю, остальное докупаю серебром.

— А если все захваченные ружья потребуются армии его величества? — прищурился вьетнамец.

— Значит, столкуемся по тем стволам, которые останутся в доле Чжэн И. Я не собираюсь оставить ваших солдат безоружными.

Офицер вполголоса переговорил с пиратским адмиралом. Наш служащий и военный писарь синхронно заскрипели кисточками по бумаге; затем китайский и вьетнамский тексты соглашения долго и нудно сверяли через обоих переводчиков, а мне вслух зачитали английский конспект. Свой автограф с графским росчерком я поставил только после того, как туда отдельным пунктом вписали моё приоритетное право выкупа оружия из пиратской доли.

Двадцать процентов от китайского пая! Звучит солидно — ещё бы заранее заглянуть в сиамские коносаменты и узнать, сколько это будет в штуках. Главное — после боя первым оказаться у трофейных ящиков, пока мои предприимчивые союзники не растащили самые сливки.

Прощаясь, вьетнамский офицер торжественно сообщил, что в реляции государю Нгуен Аню непременно укажут и доблестных моряков Чжэн И, и русский корабль.

Я на миг в красках представил, какие глаза будут у чиновников в Петербурге, если до них когда-нибудь дойдёт депеша из далёкого Индокитая: ушёл, понимаешь, граф Федор Толстой в кругосветную экспедицию с Крузенштерном, по дороге списался на берег, а теперь в Сиамском заливе командует пиратской эскадрой на службе у вьетнамского императора. Настоящий Федя от такой детали биографии точно пришёл бы в телячий восторг.

Впрочем, местному командиру было не до моих светских фантазий. Он подозвал лоцмана, заставил ещё раз пройтись пальцем по проливам между островами, а затем велел кликнуть старшину с той самой дозорной лодки, что вела караван.

Вот этого парня я слушал в оба уха. По словам разведчика, конвой шёл рваным темпом: ходким судам то и дело приходилось травить шкоты и сбрасывать ход, поджидая пузатые тихоходы. Между бортами постоянно сновали посыльные лодки. На одном крупном транспорте палуба была чёрной от солдатских голов, на другом разведчик приметил штабеля длинных заколоченных ящиков под усиленной охраной. Что именно лежало под крышками, с воды, понятно, не разглядишь, но к сундукам с рисом обычно не приставляют часовых с мушкетами.

— Как же они вас к себе на пушечный выстрел подпустили? — полюбопытствовал я.

— Так мы под драным парусом шли, сети в воду травили, — ухмыльнулся старшина. — Кому какое дело до нищих рыбаков?

Бао перекинулся с ним ещё парой быстрых фраз на местном диалекте, после чего припечатал ладонью узкую горловину пролива на карте:

— Если курс не сменят, встретим их прямо здесь. А свернут в обход — дозорные лодки подадут сигнал дымом.

— Давайте только сначала убедимся, что это основная колонна, — вставил я. — Будет очень обидно разнести в щепки чужой арьергард и выяснить, что все мои будущие ружья спокойно уплыли соседним фарватером.

За столом дружно грохнули. Улыбнулся даже раненый вьетнамец, который поначалу косился на меня как на заморского купчишку, путающегося под ногами у военных.

В сумерках Бао устроил последний инструктаж для своих капитанов прямо на прибрежном песке. Я постоял рядом, благоразумно не встревая без нужды. Молодой командир прутиком начертил на мокром песке контуры островов, разложил ракушки вместо кораблей и заставил каждого капитана показать свой манёвр. Когда один из лихачей предложил срезать угол вплотную к рифам, лоцман молча размазал его линию босой пяткой и прочертил новую — по глубокой воде.

Тем временем к якорной стоянке подошли четыре вьетнамские военные джонки. Сидели они в воде низко, зато над фальшбортами торчал целый частокол пик и ружейных стволов. На головном судне офицер охрип, пытаясь загнать пехоту на банки: солдаты облепили борт и во все глаза таращились на диковинную для них трёхмачтовую «Юнону».

У нас на палубе старый пиротехник в десятый раз перепроверял укладку своего взрывоопасного хозяйства. До самого боя ракеты оставались в наглухо закрытых ларях. Служащий вместе с подручным мастера провёл финальную ревизию и протянул мне бумажку с отчётом: двадцать четыре штуки, все в полной боевой готовности.

Капитан позвал меня на батарейную палубу. Пушкари уже разнесли шомпола и банники, уложили кранцы первых выстрелов. Капитан показал мне выгороженный мешками с песком пятачок для ракетных станков и велел боцману приставить к китайцам двух расторопных матросов — чтобы и с подноской помогали, и под откат собственных пушек в дыму не угодили.

— Как надумаете пускать свои шутихи, Ваше сиятельство, сперва маякните мне, — строго предупредил капитан. — Мне нужно держать судно так, чтобы ваш огонь в наши собственные паруса не задуло.

— Сначала выведите нас на дистанцию, а там поглядим, кто подставится первым.

— Я скажу, когда вам будет можно стрелять. Пока союзные джонки крутятся под бортом — никаких пусков ракет.

— Договорились.

Бао поднялся к нам на борт уже в полной темноте. Следом за ним по штормтрапу взлетел его старший капитан, шепнул последние донесения от береговых постов и тут же скользнул обратно в шлюпку. При молодом командире остался только сигнальщик для связи с эскадрой да лоцман — тому завтра предстояло провести нас через лабиринт отмелей, которые на моей английской карте значились абсолютно чистой водой.

Черныш встретил ночных гостей с таким бурным восторгом, будто всю жизнь мечтал пойти в пираты. Ларчик открывался просто: Бао прихватил с берега свёрток с жареной рыбой и, пока здоровался с вахтенными, беспечно держал его на уровне собачьего носа.

— Только с костями не давай! — вовремя перехватил я инициативу.

Тау тут же конфисковал рыбу, ловко выбрал хребет с мелкими костями и только после этого скормил филе псу. Черныш мгновенно пересмотрел приоритеты и перешёл нести караульную службу к маркизцу.

Бао привалился спиной к переборке возле моей каюты:

— Завтра будет жарко. Сегодня в маджонг играть не станем.

— Что, боишься продуть остатки казны перед боем?

— Боюсь, что ты всю ночь будешь пересчитывать моё серебро, а утром проспишь сиамцев.

Оба от души посмеялись. Потом мы уже серьёзно прошлись по списку капитанов, которым предстояло брать транспорты на абордаж. Бао знал подноготную каждого: кто хорош в рукопашной свалке, а кого лучше придержать на коротком поводке возле «Юноны». Одного рубаку он специально поставил во второй эшелон — иначе тот вцепится клещом в первую же лоханку, а главные призы тем временем уйдут у него из-под носа.