Эмиссар (СИ), стр. 53

Своих капитанов он собрал на совещание прямо у борта «Юноны». Один поднялся на палубу, остальные слушали с подведённых шлюпок. Бао коротко объяснил порядок похода, показал флажные сигналы и заставил каждого повторить расклад. Ещё позавчера я видел за столом шумную ватагу карточных игроков, но сейчас перед молодым командиром стояли вышколенные офицеры, отвечавшие чётко и по уставу.

Чжэн И дал добро на наш выход. Окончательный делёж будущих трофеев предстояло утрясти уже на месте с вьетнамским командующим. Сам пиратский адмирал шёл отдельным отрядом с главными силами, а в нашу группу кроме «Юноны» вошли шесть боевых джонок под началом Бао.

Переход затянулся дольше, чем хотелось нетерпеливому Феде. Мы спускались на юг вдоль вьетнамского побережья, затем обогнули низменный мыс Камау на самой оконечности полуострова и свернули в Сиамский залив к берегам Камбоджи. Пока дул попутный ветер, шли бодро, но в полосах штиля разномастные джонки расползались кто куда, и их приходилось заново сгонять в строй сигналами. Лишь через несколько суток после поворота в залив лоцман, присланный с флагмана Чжэн И, ткнул пальцем в зелёную полоску нужного берега.

В дороге Бао живо интересовался нашим новым парусным вооружением. Подъём грота с бамбуковыми латами он одобрил, а когда парус начали убирать, по старой матросской привычке сам кинулся помогать на снастях. Наш боцман, сослепу не разобрав в суматохе, кто перед ним, в три этажа рявкнул, чтобы посторонние не совали клешни в бегущий такелаж. Молодой пират мгновенно убрал руки, с интересом понаблюдал за слаженной работой матросов, а потом повернулся к переводчику и потребовал дословный перевод боцманской тирады.

— Он сказал, что вы мешаете работе, — дипломатично выкрутился служащий.

— Это я по тону понял. А вот про мать и якорь — это что было?

Бедный служащий густо покраснел и замялся. Пришлось мне самому вкратце ознакомить союзника с богатством русского морского фольклора.

Бао расхохотался так заразительно, что на шкафуте заулыбались даже хмурые матросы. С тех пор в работу парусной команды он больше не лез, наблюдая со шканцев, зато с нашим боцманом при встрече неизменно здоровался за руку первым.

Однажды днём капитан поймал свежий галфвинд, и «Юнона» несколько часов подряд летела наравне с лучшей джонкой отряда. Я уже размечтался, какую скорость выдадут на таком ветру мои будущие шхуны, но тут ветер зашёл в крутой бейдевинд, и плоские китайские паруса мгновенно обошли нас на корпус. Бао не преминул указать мне на этот факт с таким злорадным удовольствием, словно отыграл у меня разом полтысячи пиастров.

Ну ничего, приятель, смеётся тот, кто смеётся последним. Вот заложим на верфи настоящие балтийско-американские клиперы — тогда и посмотрим, кто кому корму покажет!

Война встретила нас не громом пушек, а драными мешками с рисом. На деревянной пристани злой как чёрт вьетнамский офицер распекал шкипера грузовой лодки, тот в ответ лишь тыкал пальцем в подмокшие кули и виновато разводил руками. Из лопнувшего шва на причал сыпалось зерно, и двое солдат торопливо сгребали его горстями обратно в мешок. Чуть поодаль с баркаса сводили человека с густо окровавленной повязкой на бедре. Раненый хорохорился и пытался отпихнуть товарищей, чтобы идти самому, но с первого же шага побелел и мёртвой хваткой вцепился в чужое плечо.

«Юнона» осталась покачиваться на внешнем рейде. Соваться в мелкое речное устье, куда шмыгали местные плоскодонки, наш капитан наотрез отказался, да лоцман и не настаивал — показал безопасную банку для якоря и переправил нас к берегу на шлюпке.

Чжэн И уже оказался здесь и вёл переговоры с вьетнамским военачальником. Мы нашли их под широким тростниковым навесом над картой, края которой от морского бриза придавили увесистыми голышами. Увидев нас, пиратский адмирал жестом пригласил меня занять место напротив офицера.

Вьетнамец выглядел измотанным, через всю его скулу тянулся свежий, ещё не сошедший струп. Поднявшись для приветствия, он невольно придержал левой рукой перевязь — судя по всему, недавнее дело досталось ему недёшево. За его плечом стоял военный писарь, сносно изъяснявшийся по-китайски, а наш служащий переводил мне уже с китайского на английский.

Этот двойной телеграф превращал каждую фразу в долгую процедуру, да ещё за спиной без конца грохотали мешки и переругивались грузчики, на которых офицер то и дело нервно оглядывался.

— Сиамский караван уже в море? — сразу взял быка за рога Бао.

Военный переводчик ответил без заминки. Большой конвой засекли к западу отсюда: сначала весть принесли рыбаки с береговых постов, а затем за сиамцами увязалась быстрая дозорная лодка. Последний гонец прибыл вчера после заката.

— Сколько вымпелов?

Офицер назвал цифру, но тут же поправился: в плотном строю паруса перекрывали друг друга. В итоге сошлись на том, что судов больше двух десятков, считая конвой. Боевые джонки шли в авангарде и в хвосте колонны, зажав неповоротливые транспорты в коробочку.

— Где они собираются разгружаться? — спросил я.

Вьетнамец положил палец на изрезанный берег у Кампота. Там сиамский корпус держал оборону против войск Нгуенов и остро нуждался в порохе, свинце и свежих штыках. За приготовлениями каравана следили давно, и теперь подвернулся идеальный шанс перехватить жирный куш прямо на воде, пока груз не ушёл в сухопутные полки.

Оружейный конвой с доставкой почти на дом! Именно ради такого случая я и вписался в эту пиратскую кампанию.

Офицер поинтересовался боевыми возможностями моего корабля. Тут я благоразумно передал слово капитану «Юноны», сошедшему на берег вместе со мной. Тот придирчиво допросил лоцмана насчёт глубин и банок, после чего сразу отмёл идею лезть в прибрежное мелководье: чесать брюхо о чужие рифы в наши планы не входило. Вместо этого капитан предложил связать боем сиамские корабли прикрытия со стороны открытого моря, пока юркие китайские джонки будут потрошить транспорты.

Бао тут же ухватился за эту мысль: чтобы его абордажники спокойно навалились на купцов, кто-то должен оттянуть на себя флагмана охраны. Помудрив над картой, капитан с молодым пиратом быстро набросали диспозицию: «Юнона» и две самые крупные китайские джонки бьют с мористой стороны по эскорту, остальные четыре режут строй транспортов, а четвёрка лёгких вьетнамских судов перекрывает мелководный проход вдоль самого берега, чтобы никто не улизнул под шумок.

— На ваших судах только пехота? — уточнил я у вьетнамца.

— Там и солдаты, и опытные кормчие с матросами, — перевёл служащий.

— Отлично. Потому что нам понадобятся призовые партии, чтобы увести отсюда захваченные транспорты.

Офицер выдал длинную тираду, которую Чжэн И заставил повторить дважды, прежде чем перевод дошёл до меня: людей на призовые команды выделят с берега, но задерживаться в море нельзя. Армии Нгуенов требовались трофеи в целости и сохранности, а не эффектный фейерверк из горящих сиамских кораблей.

Чжэн И тяжело опёрся кулаками о край стола:

— Если транспорты уйдут, твоему генералу будет плевать, сколько охранных джонок мы пустили на дно.

— Значит, сделаем так, чтобы никто не ушёл, — резюмировал я.

Когда переводчик довёл мою реплику до конца цепочки, понурый вьетнамский офицер впервые за весь разговор криво улыбнулся.

Про мои ракеты он выслушал с живым интересом, но я сразу сбил лишний оптимизм: чудес меткости ждать не стоит. Летит эта штука далеко, воет страшно и шороху на палубе наводит знатного, но уложить её точно в конкретную мишень не выйдет. Так что пускать ракеты мы будем только на сближении, пока наши собственные абордажники не сцепились с противником борт о борт.

Бао поставил палец на деревянную фишку, обозначавшую головной корабль сиамского охранения:

— Прежде чем мои парни пойдут на грузовые суда, вот этим ребятам нужно устроить хорошую головную боль.

— Тогда придержи свои джонки на кабельтов позади, пока мы не отстреляемся ракетным залпом.