Эмиссар (СИ), стр. 41
— Про оружие скажешь мне самому, — добавил Камеамеа, когда спутник отошёл. — Пусть Янг не рассказывает об этом раньше тебя.
— Я понял. Только тебе!
— Я рад, что ты пришёл, друг.
Он произнёс это просто, и мне расхотелось шутить о выгоде королевской дружбы. Парусную доску я привёз с удовольствием. За помощь теперь следовало отвечать.
К шлюпке Камеамеа проводил меня сам. Королевские люди держались поодаль; Тау уже уложил корзину, а Черныш бегал вдоль воды, явно надеясь, что мы, наконец, оставим здесь лодку и пойдём куда-нибудь по суше.
У доски король задержался. Провёл ладонью по рукояти и ещё раз проверил, как ходит мачта в креплении.
— В следующий раз привези больше красного питья.
— Помидоров привезу. А приготовить сумеете сами.
— И льда.
— Его всегда привозим!
Камеамеа стиснул мою руку.
— Буду ждать.
Мы отошли от берега. Ещё некоторое время я видел его возле подарка, а потом Тау привлёк моё внимание, указав на проход. Гребцы взялись дружнее, и вскоре за полосой мелкой воды показалась «Юнона».
На борту капитан первым делом спросил, удалось ли поговорить. Я кивнул, и попросил не задерживать выход ради торговли: главное дело теперь было в Кантоне.
— Значит, граф туда всё-таки отправится, — заметил он.
— Только позднее, чем уехал по вашим рассказам.
Пока поднимали шлюпку, Тау принёс мне сухую одежду. Пёс устроился возле сундука, маркизец занялся корзиной, а я сел за стол и записал то, что Камеамеа говорил об оружии. На память надеяться не стоило: в Китае придётся обсуждать и королевскую нужду, и предложения для двух совершенно разных берегов.
На Гавайях я получил согласие. Калифорнийцы тоже ждали начала торговли. Там были покупатели сахара, здесь — тростник и желание перерабатывать его, через обе стороны можно было вести китайские товары. Теперь надо было привезти деньги и людей, а заодно обеспечить обещанную помощь.
На бумаге получалось очень красиво. Особенно если забыть, что мои решенияпо серебру госпожи Чжэн ещё требовали её одобрения.
Я вышел на палубу, когда матросы уже выбирали якорь. Впереди открылось море, и капитан отдавал последние распоряжения перед выходом. Кантонская дорога звала сильнее, чем очередная торговая стоянка: хотелось поскорее узнать, что скажет Чжэн, услышав, сколько выгодных возможностей я для неё приготовил.
Вспомнился старый анекдот про удачное сватовство. Всё устроено, со всеми договорились, дело почти сделано.
Осталось уговорить принцессу!
Глава 15
До Кантона оставалось совсем немного, когда нас накрыло штормом.
Капитан ещё с утра велел спустить реи и стеньги. Их уложили на палубе и крепко привязали, люки закрыли, всё, что могло сорваться, закрепили. Возни хватило на несколько часов, и я успел порадоваться, что управились засветло.
К вечеру радоваться перестал.
Волны перекатывались через палубу, «Юнона» взбиралась на очередной вал, проваливалась за ним, и сверху обрушивалась вода. Добраться от кормы до грот-мачты удавалось, только вцепившись в протянутый вдоль палубы канат. Я дважды хлебнул морской воды, прежде чем понял, что рот лучше держать закрытым на замок, несмотря на рвущуюся наружу ругань.
Тау и Ефимка работали с матросами, а Черныша ещё до начала этой свистопляски заперли в каюте. Сам я держался возле капитана и старался хотя бы не мешать. В такую погоду особенно хорошо понимал, почему их называют «первым после Бога».
Потом корму подхватило, корабль развернуло поперёк волны, и следующий вал ударил в борт. Меня швырнуло на доски. Удержался за канат, ободрав ладони, и ждал, когда палуба пойдёт обратно, как обычно. Но на этот раз «Юнона» осталась лежать на боку.
Подветренный борт ушёл под воду. Матросы карабкались выше, цепляясь за всё, до чего могли дотянуться. Над головой трещало дерево, а вода уже плескалась там, где минуту назад можно было стоять.
— Грот-мачту рубить! — крикнул капитан.
Плотник и двое матросов тут же полезли к мачте с топорами. Другие принялись обрубать снасти, удерживавшие её со стороны поднятого борта. Я подполз к ним и ухватил за пояс плотника: для удара ему приходилось отпускать канат, а ноги на мокрых досках скользили.
Он рубил, матрос рядом бил следом. Из зарубки летела светлая щепа. Плотник замахивался всё шире, и удерживать его становилось всё труднее. Где-то за спиной кричал капитан, но слов я уже не разобрал.
Мачта затрещала. Плотник ткнул меня локтем, и мы оба отпрянули, прежде чем тяжёлый ствол повалился за низкий борт. «Юнону» дёрнуло следом, на миг у меня перехватило дыхание.
Упавшая мачта осталась висеть на снастях. Матросы рубили их, пока её не отнесло от корабля. И только после этого палуба под нами неторопливо начала подниматься. Следующий вал ещё раз накренил «Юнону», но на этот раз она выправилась.
Капитан снова орал рулевым. Я сидел, обхватив канат обеими руками, и никак не мог заставить себя разжать пальцы. Только что вместе с мачтой утопили немало моих денег, но впервые за долгое время меня это совершенно не огорчало.
К утру ветер ослаб. Матросы работали у помп, плотник осматривал повреждения. В трюм вода проникла, но люки выдержали, и груз с балластом, по докладу капитана, остались на местах. Именно этого он боялся больше всего: сдвинься тяжесть внизу к борту, одной мачтой мы бы не отделались.
Я подошёл к обрубку. Посреди палубы торчало расщеплённое дерево. Пока мачта стояла, её толщины как-то не замечал.
— Здоровая дура, — сказал я. — А ведь всё, что выше неё, уже сняли.
— Да, Ваше сиятельство. Иначе могли бы лечь раньше.
— Выходит, и того, что осталось, хватило?
— Волна положила, — ответил капитан. — А тяжёлый верх мешал подняться. Вы на высоту посмотрите. Мачта, снасти, всё, что на них держится, — большой вес. Чем выше он находится, тем труднее кораблю выправиться при крене. Потому и спускали заранее.
Я ещё раз оглядел уцелевшую фок-мачту. До сих пор, думая о кораблях, прикидывал, сколько они возьмут груза, какую дадут скорость и во что обойдётся их постройка. А весь этот лес над палубой считал необходимым приложением. Теперь захотелось узнать, сколько весит каждая его часть.
Надо будет поговорить с корабельными мастерами. Пусть думают, как облегчить мачты и остальное парусное вооружение, не потеряв в прочности. Дерево подобрать, размеры пересчитать, убрать лишнее, если найдётся. При моей любви к экономии терять мачты при каждом волнении — слишком дорого. Но ещё больше не хотелось потерять корабль с грузом.
До Вампу добирались под малыми парусами. Вместо грот-мачты поставили временную из уцелевшего рангоута; капитан ругался, что теперь нас обгонит любая китайская посудина. Я же радовался тому, что мы хоть с какой-то скоростью движемся к порту.
В Вампу всё повторилось: «Юнона» взяла лоцманом, китайские чиновники посматривали косо, и все норовили состричь с нас деньги за малейший чих.
Обрубок мачты и временное вооружение привлекали взгляды не только чиновников. Пока капитан улаживал портовые дела и выяснял, где взять новую мачту и людей для ремонта, я разглядывал рейд. Голландцев по сравнению с прошлым заходом заметно поубавилось, португальцев тоже. Зато английские флаги торчали чуть ли не над каждым вторым европейским судном. Хватало и американцев, похоже, они уже нашли дорогу к чужим деньгам и забывать её не собирались.
Кантон тоже всё было, как раньше: китайские купцы хотели купить подешевле, продать подороже, а чиновники и портовые работники норовили получить плату за всё, что происходило между этими двумя событиями. Только теперь у меня здесь имелась госпожа Чжэн, и весьма интересное предложение для неё.
В каюте разложил калифорнийские ведомости. С учётом ожидаемой добычи выходило десять-двенадцать пудов самородного золота. Даже если после очистки останется восемь — больше ста тысяч рублей серебром. Около семидесяти семи тысяч пиастров.