Эмиссар (СИ), стр. 38

С семейными вещами на берег отправился и я. Родичи жен окружили нас ещё у воды, приняли детей, а няньку долго рассматривали, прежде чем предложить ей пройти вместе со всеми. На обратном пути мне пришлось бы искать семейство по всему селению: каждый хотел увести кого-нибудь к себе.

Подарки помогли договориться о том, где жены будут жить. Мы оставили им припасы и деньги для покупок у приходящих судов, о следующем снабжении я тоже условился. Моана пересчитала привезённые вещи сама, заставила вернуть забытый на борту свёрток и только после этого позволила мне заняться сандалом.

Много времени на торговлю я тратить не стал. Капитан договорился о погрузке дерева и копры, а я ещё раз прошёл с женами к воде. Дети уже успели утомиться от встречи, и нянька унесла их обратно.

— Возвращайся, — сказала Тея.

— Обязательно.

Моана поправила на мне ворот и строго напомнила:

— Ты обещал письмо.

— Помню.

На «Юнону» я вернулся с Тау и Чернышом. Пёс ещё некоторое время смотрел на берег, потом устроился возле моего сундука. Маркизец проверял оружие, ни он, ни его товарищи не сомневались, что должны идти со мной. «Гребцы» — это не просто матросы, это ещё и телохранители вождя.

В бухте Чичагова мы тоже надолго не задержались. Так, переговорили с Коробицыным, передали товар для фактории, а также медные браслеты и кольца. Так сказать, пополнили кассу.

Когда лодка с последними гребцами отошла от борта, матросы подняли паруса, и на берегу нам стали махать. Я нашёл взглядом жен и стоял у ограждения, пока мог их различить.

В Калифорнии удалось договориться. Эстебану приготовили ответственное дело, губернатор ждал покупателей, Аргуэльо — новых пушек. Теперь предстояло убедить Камеамеа. А после него ещё одну очень состоятельную даму.

С письмом губернатора можно было возвращаться в Калифорнию. Только возвращаться теперь следовало с товаром и пушками. Мне очень хотелось увидеть лицо Эстебана, когда всё это выгрузят на берег.

Глава 14

Перед высадкой я объявил капитану, что на Гавайях меня нет.

Он, уже приготовившийся обсуждать шлюпку, с некоторым недоумением посмотрел на мои сапоги.

— А куда вы делись, Ваше сиятельство?

— Из Калифорнии ушёл прямо в Кантон. На «Полумесяце» Ноорта. Если кто спросит, матросы должны знать именно это.

— А если вас на берегу увидят?

— Постараюсь, чтобы не увидели. Мне с королём поговорить надо, а вокруг него англичан хватает. Начнут соваться со своими советами, пока мы ещё ничего не решили.

Капитан велел позвать старшего шлюпочной команды. Слишком уж таинственный вид тот сделал, выслушав поручение, пришлось пояснить, что хвататься за оружие при каждом вопросе обо мне совершенно необязательно.

— Отвечай как про обычного пассажира. Ушёл на другом судне, только и всего.

К Оаху мы подошли утром. За полосой прибоя поднимался зелёный берег, и я уже различал знакомые очертания гор, которые при первом посещении рассматривал с совсем иными заботами. Теперь король знал меня, торговля шла, а везти ему на пробу топоры уже не требовалось. Хотелось предложить кое-что поинтереснее.

«Юнона» бросила якорь снаружи прохода в Жемчужную бухту. Внутрь на большом судне соваться не стоило: у входа лежал коралловый бар. Зато шлюпка прошла свободно, и вскоре Тау, примостившийся на носу рядом с завёрнутым в парусину подарком, показал гребцам, куда держать.

Черныш всю дорогу стоял между моими коленями. Едва лодка ткнулась в песок, пёс выскочил на берег и принялся проверять окрестности, маркизец вслед за ним вытащил длинный свёрток. Капитан провожал нас без особого восторга: ещё на палубе он предлагал встретиться с королём там, где рядом стоял корабль с пушками.

Я предпочитал сегодня обойтись без такого представления.

Один из королевских людей узнал меня ещё у воды. Пришлось отвести его в сторону и объяснить, что я хочу встретиться с Камеамеа без британских советников. Он несколько раз оглянулся на свёрток, потом отправился за королём, оставив при нас своего спутника. Тот проводил нас к небольшому навесу неподалёку от берега и распорядился принести воды.

Подарок уложили на песке. Пока мы снимали парусину, вернулся гребец, успевший сходить к соседним лодкам.

— Про вас спрашивали, Ваше сиятельство. Сказал, что с голландцем ушли.

— Поверили?

— Про голландца больше спрашивали. У них там родственник на судно наняться хочет.

Я отпустил его обратно к шлюпке. Пока всё обходилось проще, чем я опасался: собеседников гребца куда больше интересовала работа у Ноорта, чем моё местонахождение.

Камеамеа появился раньше, чем я ожидал. Завидев меня, он ускорил шаг, а последние несколько шагов прошёл с распахнутыми руками. Крепко обняв меня, король от души рассмеялся.

— Друг! Наконец-то! Мне говорили, что русское судно пришло. Я ждал тебя.

Обняв Камеамеа, я и сам обрадовался встрече. Приготовления к ней на минуту показались излишними: король стиснул моё плечо так, словно боялся, что я опять уплыву, не выслушав его.

— Рад тебя видеть. Как живёшь?

— Плохо. Мои враги опять подняли голову. Я хотел послать к тебе человека, только не знал, где искать.

— Теперь искать не надо. Рассказывай, что случилось, вместе подумаем.

Камеамеа проводил меня под навес, но, увидев оставленный на песке подарок, остановился.

— А это что?

— Доска. С парусом.

— Лодка?

— Сейчас покажу. У нас в стране сегодня празднуют Рождественский Сочельник. Принято дарить родственникам и друзьям хорошие подарки. Вот я тебе и привёз. Как другу.

Король позвал одного из своих людей поближе, велел остальным подождать и снова повернулся ко мне. В его улыбке ещё оставалась усталость, но любопытство уже взяло верх.

— Зачем прячешься? Фрейзер не вернулся, не бойся его.

— Я не его боюсь. Недавно выяснилось, что Россия теперь воюет с Францией. И англичане теперь нам союзники. Так что захватывать мой корабль или топить его при свидетелях он не решится.

— Тем более!

— Я хочу поговорить, пока нам никто не мешает. А то он вернётся и опять начнёт объяснять, как тебе лучше дружить со мной.

— Это мне уже объясняют, — ответил Камеамеа. — Очень много объясняют.

Я собирался спросить, кто именно, однако Тау в это время развернул парус и чуть не накрыл им короля. Подхватив край ткани, тот заглянул под неё и усмехнулся:

— Покажи. Давно у меня не было хорошего дня.

Доску сделали ещё по моим указаниям: достаточно широкую, чтобы на ней мог удержаться взрослый человек, с небольшой мачтой, закреплённой у основания кожей и верёвкой. Крепление позволяло наклонять её, а поперечную рукоять, за которую следовало держаться, мастер вывел вокруг паруса. Вышло грубовато, однако во время одной из стоянок при слабом ветре мы уже убедились, что сооружение способно плыть. Сам я тогда освоил главным образом подъём паруса из воды.

Теперь предстояло изобразить перед королём человека, который знает, что делает.

Тау придержал доску у берега. Встав на неё, я осторожно перенёс вес с одной ноги на другую, взялся за привязанную к мачте верёвку и потянул. Мокрый парус вылезал тяжело, когда ветер ухватил ткань, рукоять рванулась из рук.

Доска ушла из-под ног. В воду я сел с таким плеском, что Черныш, следивший с берега, немедленно залаял.

Камеамеа расхохотался. Оказавшись в воде по грудь, я пригладил волосы и поднял палец.

— Вот так делать не надо.

Маркизец, вовсе не пытавшийся скрыть улыбку, подтянул ко мне доску. Снова взобравшись на неё, я поднял парус медленнее, удержал рукоять и дождался, пока ткань наполнится. Доска зашуршала по воде. На этот раз я успел согнуть ноги и отклониться, уравновешивая тягу, хотя со стороны наверняка напоминал человека, которому очень хочется упасть, но стыдно перед зрителями.

Берег поплыл вбок. Несколько саженей удалось пройти вполне прилично, затем парус потянул сильнее, и я опустил его в воду, пока ветер не утащил меня дальше. Тау уже плыл следом, вдвоём мы вернули доску к мелкому месту.