Эмиссар (СИ), стр. 37

Испанцы переглянулись, и тот, что приехал без корзины, наконец, заговорил о расходах.

— Узкое место будет с сахаром, сейчас его приходится возить из Бразилии, это дорого и долго!

— Дороже самих апельсинов?

— Намного. Особенно если хорошее варенье делать.

Он назвал цену, и я пожалел, что успел пообещать покупать. При таком расходе сахара морякам проще было выдавать серебряные монеты и позволять облизывать их по очереди.

— А если я привезу сахар дешевле? Вы сможете варить больше?

— Апельсины найдём! — заверил хозяин корзины. — Только сколько вам понадобится?

— Сначала немного. Вот за пробу.

Я отсчитал деньги и получил обещание доставить несколько горшков в Форт-Росс. Пусть Кусков оставит часть на хранение, часть пошлёт ближайшим судном. Если понравится, будет заказывать дальше. Мне показали, какие плоды удобнее брать, я ещё раз уточнил цену сахара и поехал, уже мысленно перебирая будущие расходы.

На Гавайях тепло. Тростник там должен расти. Можно поставить давильню, варить сахар и возить сюда. Обратным грузом брать всё, чем Калифорния богата. Камеамеа получит новое дело, а мы — сахар для кораблей и покупателей. Тут ещё и китайские мастера пригодятся…

Чем дальше ехал, тем больше мне нравилась мысль. Камеамеа любит новые затеи, особенно когда их можно показать другим вождям. А тут ему будет что показать.

В Форт-Россе за время моего отсутствия на причале стало свободнее. Часть товаров разгрузили, часть новых припасов уже убрали в трюмы. Моана встретила меня с таким видом, будто я съездил на испанский берег жениться, а теперь собирался объяснять, почему не позвал её на свадьбу.

— Губернатор всё-таки мужчина, — напомнил я, пока Ефимка принимал дорожную сумку.

— Ты говорил, что скоро вернёшься.

— Я и вернулся. Пришлось съездить ещё в Монтерей.

Она присмотрелась к моему лицу и улыбнулась.

— Получилось?

— Конечно. Теперь будем получать письма быстрее.

— Откуда?

— Отовсюду.

— Вот это хорошо!

Да, мои предприятия уже нуждались в отдельной почтовой службе. До чего дошёл!

Кусков сообщил, что продавца киновари нашли, теперь договариваются о следующей партии. Уралов ещё возился с пробами, но больше не стоял в стороне, пока немцы колдовали над посудой: сам готовил всё нужное и объяснял работнику, что нельзя проливать.

Точную прибавку золота мне пока не назвали. Григорий Иванович собирался прежде закончить сравнение, и торопить его я не стал. Особенно после того, как Степан пообещал повторить опыт уже без подсказок.

Пользуясь тем, что оба учёных ещё были на берегу, я спросил их о тростнике. Доктор удивился моей забывчивости.

— На острове Пасхи сахарный тростник растёт! Что, не помните? Мы же там этот тростник покупали во время стоянки!

— Вот именно, — подхватил Тилезиус. — Вы и сами его ели.

Я попытался вспомнить. Перед глазами всплыли лодки, торговавшие с нами островитяне, связки длинных стеблей. Тогда я думал совсем о других вещах.

Ну да, покупал. Теперь надо было купить ещё раз и удержать экипаж от желания всё съесть.

— А на Гавайях он есть? — уточнил я.

Лангсдорф уверенно подтвердил, что есть, хоть и не очень много. Значит, даже сажать с нуля не потребуется, можно будет начать с того, что уже выращивали.

— Тогда почему они сахар не продают?

— Чтобы получить сахар, одного тростника недостаточно, — пояснил натуралист. — Нужно выжать сок, правильно его уварить, а затем — очистить сироп. Для постоянной работы потребуется оборудование.

— Вот оборудование и привезём. А пока понадобится хороший посадочный материал. С острова Пасхи четверть доставьте на Нуку-Хиву, остальное — Камеамеа. Пусть попробуют и этот тростник. И покажите, как его выращивать.

Тилезиус заговорил о том, как лучше сохранить стебли в дороге. Я слушал с удовольствием: тут он знал гораздо больше моего. Когда рядом такой человек, можно браться за дело, не опасаясь загубить всё по незнанию.

Зато Сукин новому поручению не обрадовался.

— Фёдор Иванович, вы знаете, где остров Пасхи находится?

— Бывал.

— Поэтому и спрашиваю.

Капитан развернул карту, и вскоре вся моя затея оказалась растянута по океану. На суше продавцы апельсинов выглядели куда ближе к сахару.

— Сначала смотрим острова, о которых договаривались, — произнёс командир. — Потом этот заход. Оттуда на Маркизские и на Сандвичевы. Коротким рейс не получится.

— И припасов потребуется больше?

— Потребуется. Стебли тоже надо где-то держать. Доктор уже говорил со мной.

Григорий Иванович стоял рядом с картой и явно считал вопрос хранения гораздо интереснее моих расходов.

— Не понадобится много, — заверил он. — Важно привезти пригодные для посадки.

— Ладно. Пополните припасы. Как завершите здесь передачу работы, выходите. Но поиски гуано не бросайте. Сахар нам пригодится, но порох нужен намного сильнее. И да, ещё оставите на острове Пасхи конверт с инструкциями для Уоткинса.

— Вы уверены, что он там пройдёт?

— Или там, или на Нуку-Хиве, или на Гавайях. В двух последних местах письма оставлю я.

Иван Андреевич принялся прикидывать, что добавить к уже подготовленному грузу. Я вернулся к собственным сборам: для Камеамеа надо было подготовить подарки, а семейству — устроить место на «Юноне».

Когда капитан этого судна узнал, кто именно переходит к нему, он сразу попросил показать все семейные вещи. Поинтересовался, будет ли собака, и только после моего ответа велел освобождать каюту.

Похоже, моряки между собой обменивались информацией намного быстрее нашей новой почты.

Из Калифорнии «Юнона» ушла с припасами и подарками для островных хозяев. Я несколько раз проверил, что бумаги губернатора убраны, как следует. Здесь они стоили гораздо дороже того вина, которое мне наливали за переговорами.

До Нуку-Хивы мы добирались несколько недель. Калифорнийские берега остались далеко за кормой, потеплело, и семейство постепенно перестало вспоминать о тесной каюте. Тея нашла себе удобное место на палубе, Моана расспрашивала маркизцев о том, кто остался дома. Нянька следила, чтобы ни один ребёнок не исчез из виду. Черныш помогал по-своему: ложился поперёк прохода и не пропускал никого без проверки.

За это время я успел несколько раз пожалеть о данном обещании насчёт пушек. Потом вспоминал лицо губернатора в тот момент, когда он придерживал пиастр, и снова становился доволен собой. Если ждать, пока всё будет готово, можно до старости просидеть на одном берегу. А так хотя бы появились люди, которым выгодно мне помочь.

Только женам такие объяснения были не интересны. Им я сказал заранее: на Нуку-Хиве они останутся, а дальше я отправлюсь один.

Моана помолчала, потом спросила:

— С Тау?

— С Тау. Он мне понадобится.

— Значит, один?

— Ты прекрасно поняла.

Она нахмурилась, и я перестал шутить.

— На Гавайях надо поговорить с королём. Потом идти в Китай. Там могут возникнуть неприятности. Мне будет спокойнее, если вы дождётесь здесь.

— Прежде мы ходили с тобой в Китай.

— Теперь я хочу договориться с королём о большом деле. Потом с госпожой Чжэн. Понадобятся люди, деньги и оружие. И кому-нибудь это наверняка не понравится.

Тея, сидевшая рядом, сразу поинтересовалась, долго ли им ждать. На этот вопрос хорошего ответа у меня не было.

— Как закончу дела, вернусь. А если задержусь, пришлю письмо с ближайшим нашим судном.

— На острове мы будем знать, кому верить, — произнесла Моана, обращаясь уже к Тее.

Обе переглянулись, и я понял, что спорить со мной они больше не собираются. Облегчения это почему-то не принесло.

Знакомую бухту заметили утром. Тау залез повыше и долго объяснял стоявшему рядом матросу, куда надо смотреть. Когда берег приблизился, обе жены вышли на палубу и уже не уходили. Моана держала ребёнка так, чтобы он тоже мог видеть горы.

К нам подошли лодки. Островитяне узнавали знакомых, кричали наверх, и вскоре на палубе стало тесно. Черныш облаял первого гостя, потом обнюхал его и позволил подняться остальным.