Эмиссар (СИ), стр. 34

Тилезиус немедленно заговорил о наблюдениях и записи результатов. Я охотно согласился: пусть записывает, лишь бы дело делалось. Натуралисты принялись обсуждать со Степаном, какие остатки промывки взять для первого опыта, а Кусков отправился искать торговца. Оставалось задержать Сукина.

Капитана я нашёл у причала. С «Елисаветы» уже привезли часть дорожных припасов, и он проверял то, что хотели погрузить вместо них.

— Иван Андреевич, придётся вам пока притормозить с отправлением.

Он поднял голову от раскрытой бочки.

— Что случилось?

— Киноварь нашли. Учёные останутся на первые опыты и покажут здешним, как ртутью золото выбирать.

— На сколько дней?

— Как справятся с пробой и обучат Уралова.

— Фёдор Иванович, острова искать ещё нужно. Мы и без того задержались. Припасы готовы, людей собираю, погода ждать не будет.

Капитан говорил спокойно, но я уже знал этот тон. Значит, следующей будет карта и очень подробное объяснение, почему океану совершенно безразличны мои новые замыслы.

— Понимаю. Только здесь дело важное, государево!

Сукин прищурился.

— Государево?

— Что? Да, сам государь заинтересован, чтобы золота больше добывалось! Допустим, на ту же работу станут получать ещё пятую часть. Вы бы отплыли, не проверив?

Иван Андреевич задумался, разглядывая только что проверенные припасы.

— Если опыты затянутся?

— Не должны. Всё нужное здесь. Они проверят способ и передадут работу Степану. Дальше с ним Кусков справится. Удерживать вас до полной перестройки промывки никто не собирается.

Командир закрыл бочку и велел матросу забить крышку.

— До чего я дожил, — усмехнулся он. — Вышел с учёными в море, теперь обратно их с берега собираю.

— Эти если интересный камень найдут, за ними и в горы полезешь.

— Вот и думаю, не оставить ли на судне хоть одного.

— Они тут оба понадобятся. Но за сроком следите. Мне-то лично гуано важнее. Селитра, свой порох… Там уже золотом за каждый мешок платить не придётся.

— Тогда зачем задерживаете?

— Надо учитывать и интересы Державы!

Капитан покосился на меня, и мы оба засмеялись. У него, правда, смех получился коротким: он уже прикидывал, как использовать вынужденную стоянку. Я напомнил о «Гончей» и о том, чего китобойцам не хватает. Если сможет помочь Кускову с заказом котлов, пусть поможет, список и замечания оставлены в складе.

— Котлы им вправду малы, — подтвердил Сукин. — Посмотрю, что здесь есть.

На обратном пути я встретил матроса, нёсшего к навесу завёрнутые в ткань приборы. Степан торопил его издали, а Тилезиус показывал, куда положить свёрток. Григорий Иванович уже стоял над столом и что-то чертил углём прямо на доске.

Я хотел подойти, посмотреть, вмешаться и… прошёл дальше.

Пусть занимаются! Я-то сейчас всё равно им только мешать буду. И так чуть не побежал сам торговца за шкирку трясти. Приличный из меня директор получается: задачи раздал, а с берега оторваться не могу.

Хосе с Марией сидели у воза. Торг понемногу расходился; купленный товар уносили к воде, продавцы стягивали мешки и укладывали оставшиеся корзины. Мария держала на коленях свёрток, а её муж отвязывал лошадь.

— Нашли что-нибудь? — спросил он.

— Нашли. Если учёные правы, вашему Эстебану ещё больше причин для огорчения дадим.

Улыбка у испанца пропала. Он снова привязал лошадь и подошёл ко мне. Договорились ехать наутро: сегодня надо было собрать вещи и предупредить Сукина. Семья оставалась на «Елисавете», я отправлялся с Хосе и Марией.

— Дон Фёдор, вы ведь обещали…

— Помню. Пора говорить со здешним начальством.

Глава 13

Утром Хосе привёл мне лошадь, которая при первом знакомстве попыталась откусить рукав. Хозяин заверил, что животное смирное, просто любит яблоки. Я показал ему пустую ладонь.

— Не по адресу. Я сегодня сам за покупателями еду.

Мария, уже устроившаяся в повозке, засмеялась и велела мужу отвести лошадь подальше. Прощаться с семейством я ходил ещё вечером: обе жены пожелали мне удачи, но Тея на всякий случай поинтересовалась, сколько испанок я намерен посетить. Пришлось назвать губернатора.

— Он мужчина, — уточнил я.

Моана почему-то нашла это очень смешным.

Отъехав от Форт-Росса, мы довольно быстро потеряли из виду корабли. Хосе ехал рядом и показывал то пастбище, то дорогу к чьему-то хозяйству. В одном таком хозяйстве нам отказали даже в воде для лошадей, хотя хозяин прекрасно видел Марию в повозке. Дверь перед нами не захлопнули — просто за ней перестали отвечать.

— Он прежде продавал вам быков, — негромко сообщил мой спутник, когда мы отъехали.

— И что случилось?

— Боится. Дон Эстебан говорил с ним.

Вот это уже было скверно. Воду мы нашли и без него. Но если остальные тоже перестанут торговать с нами, убыток получится куда серьёзнее. Собственное начальство пугало их сильнее русских.

К дому Аргуэльо я добрался с твёрдым намерением немедленно поговорить о доносах. Однако донья, встретившая меня прежде мужа, распорядилась совершенно иначе.

— Дон Фёдор! Есть письмо?

Она даже не предложила мне сесть. Смотрела на дорожную сумку, которую принёс слуга, и ждала, пока я её открою.

Чёрт! Я-то собирался обрадовать их хорошими деловыми новостями.

— Пока нет, сеньора.

Комендант, вышедший следом за женой, провёл меня в комнату и сам придвинул стул. На столе уже стояла чашка; я взял её, чтобы не смотреть всё время на мать Кончиты.

— Но вы ведь с севера, — напомнила она. — Туда ничего не приходило?

— Если «Нева» прошла без задержек, она только два-три месяца назад добралась до Петербурга. Потом Кончита написала вам, послали человека с письмом… Даже фельдъегерь едва успел бы добраться до Охотска. А оттуда ещё через весь океан плыть, да ещё море зимнее, так что новости только по весне можно ждать!

— По весне, — повторила донья и наконец, уселась.

Дон Хосе Дарио положил ладонь ей на плечо. Он-то всё понимал, но, судя по тому, как сразу заглянул в мою сумку, надеялся на какую-нибудь удачу не меньше жены.

— Передайте им, когда сможете, — попросила она. — Пусть пишут обо всём. Даже если ничего не случилось.

— Передам. А лучше устроить так, чтобы письма ходили чаще.

Комендант приподнял брови.

— Чаще? Через Охотск?

— Через Панаму.

Я поставил чашку и попросил лист бумаги. Рисовать обе Америки подробно не стал: наметил берега, узкую перемычку между ними и два пути к ней. Аргуэльо поправил место, где я изобразил Панаму, и подвинул рисунок к себе.

— На нашем судне, — я указал на тихоокеанскую сторону, — везём почту до перешейка. Там груз невелик, можно перевезти вьюками. На другой стороне передаём следующему судну. Оно идёт в Европу или на восточный берег Америки. Ответ возвращается тем же путём. Не требуется тащить несколько листов бумаги вокруг мыса Горн.

— Если на другой стороне будет судно.

— Вот об этом и надо договориться. Для начала можно передавать письма с теми, кто и так ходит. Когда наберётся достаточно желающих платить, пустим отдельные суда-курьеры.

Дон Хосе Дарио провёл пальцем от Калифорнии к перешейку.

— Там у меня есть знакомые. Можно написать. Но переправа, люди, суда… Потребуются деньги. И вы же сами тоже захотите этим путём пользоваться?

— Почему бы нет? Мне интересна быстрая связь с Восточным побережьем. А этому предприятию только легче будет встать на ноги. Всего-то и нужно — дать разрешение почтовым судам-курьерам приставать в нужных портах!

— Всего-то! — Он усмехнулся. — Здесь ещё можно просить разрешения у губернатора. В Панаме придётся обращаться к другому начальству. А прежде — убедить нашего.

— Для него быстрая почта тоже пригодится.

— Боюсь, губернатор на это не пойдёт. Он уже начинает опасаться доносов Эстебана. А тот обязательно вывернет это сотрудничество в своих доносах!

Я снова взглянул на рисунок. Эстебан требовал связи с начальством, а тут как раз нашлось дело для такого усердного человека.