Эмиссар (СИ), стр. 33

Хосе снова покосился на причал, куда непрерывно носили корзины. Расчёт был достаточно наглядным.

— Я бы посадил, — произнёс Хосе. — Но дон Эстебан и к старому хозяйству вопросы задаёт.

Опять этот деятель!

— Что на сей раз?

— Говорит, что русские скоро будут хозяевами всего. Что мы продаём им землю и помогаем увозить испанское добро. Будто я не за деньги скот отдаю, а дарю.

— Может, хочет, чтобы ты ему подарил?

— Он и сам покупает, когда нужно. Только дешевле.

Ну, вот и часть ответа. Впрочем, сводить всё к потерянной скидке было бы слишком просто. Среди недовольных могли быть и люди, которым действительно не нравилось наше присутствие. Эстебан собирал их вместе, а каждое новое предприятие давало ему повод размахивать очередным письмом.

— Комендант ведь разрешил торговать? — спросил я.

— Разрешил. Теперь Эстебан пишет, что не имел права. А комендант отсылает к губернатору, и жалоба уже на обоих.

Мария, сидевшая до этого молча, добавила:

— Люди начинают бояться. Им говорят: сейчас русские платят, а потом за всё отвечать будете вы.

Я посмотрел в сторону склада, где Иван Александрович объяснял что-то двум матросам. За его спиной люди поднимали очередной мешок, у весов опять спорили, с причала кричали, чтобы лодку подводили ближе. Всё шло хорошо. До тех пор, пока какой-нибудь начальник за тысячи вёрст отсюда не решит прекратить безобразие и запретить вообще всё.

Удобная позиция, между прочим. Даже понимать, что именно запретил, и каковы будут последствия вовсе не обязательно.

— Поговорю со здешним начальством, — пообещал я. — Проблему разрешим.

— Если вы сможете…

— Для того и приехал.

Тут между нами вклинился Лангсдорф. Шляпа у него сбилась набок, в руке был платок с красным пятном. Судя по виду, учёный обнаружил на ярмарке нечто феноменальное.

— Граф, вы должны это видеть!

Он потащил меня обратно к торговым рядам, на ходу объясняя что-то про цвет и вес. Продавец краски, заметив возвращение немца, уже улыбался. На его циновке лежали небольшие мешочки с разноцветными порошками; один, раскрытый, был ярко-красным.

— Вот! — Лангсдорф указал на него. — Нужно купить за любые деньги!

Улыбка продавца стала шире. Ну, кто ж так покупает, ты мне только что цену минимум утроил!

— Григорий Иванович, — негромко сказал я. — Отойдите на два шага. Если нельзя молчать, говорите хотя бы по-немецки.

— Но вы не понимаете…

— Потому и хочу сначала купить. Сколько?

Хозяин назвал цену, которая прекрасно соответствовала восторгу нашего натуралиста. Торговаться пришлось всерьёз. Я напомнил, что пришёл за пробой, и приготовился уйти. Учёный попытался удержать меня за рукав. Продавец заметил это и остался твёрд.

Ну, спасибо тебе, учёная голова!

Сошлись всё же ниже первой цены. Я расплатился и велел завернуть покупку. Пока немец проверял, достаточно ли ему досталось порошка, соседний торговец принял за товар медное кольцо, взвесил его на ладони и сунул в мешочек на поясе.

Неподалёку женщина выбирала для себя браслет из того же материала. Его ей дали примерить, но перед расчётом снова заговорили о весе. Выходило, наши украшения и здесь понемногу становились ходовой монетой. Носить приятно, обменять легко. Универсальный эквивалент, так сказать.

Я с удовольствием подумал о трёх с половиной тоннах чистой меди в стандартных клеймёных слитках, которые везли наши суда. А кроме слитков там были и такие вот средства платежа. На Ситке мы не зря возились с металлом.

— Теперь идёмте! — потребовал Лангсдорф.

— Хоть скажите, что купили. Мне кажется, он и без ваших похвал прилично нажился.

— Сначала покажу.

Учёный уже направлялся к складам, держа свёрток перед собой обеими руками. К нам присоединился Тилезиус, которому успели сообщить о находке. Они обменялись несколькими словами по-немецки, и я услышал знакомое «циннобер». Кажется, это было название минерала. Красная краска, тяжёлый порошок…

Неужели? Для опыта нам отвели место под навесом возле мастерской. Григорий Иванович принёс с «Елисаветы» свои приборы, потребовал жаровню и железных опилок. Тилезиус устроился рядом и с чрезвычайной важностью наблюдал, как коллега проверяет стеклянный сосуд.

— Герр доктор, если нагревать слишком сильно…

— Я знаю.

— Конечно. Я только напомнил.

Доктор ничего не ответил, но поставил прибор чуть дальше от чужих рук. Сам засыпал приготовленную смесь, и вскоре она уже грелась в жаровне. От длинного горлышка сосуда шёл отвод, конец которого охлаждали водой. Я устроился на обрубке бревна и стал ждать.

Вскоре захотелось попросить их ускориться, но оба были заняты. Тилезиус держал приёмный сосуд, Лангсдорф следил за нагревом, а мне оставалось ждать результата. За эти деньги можно было уже вполне прилично пообедать.

Затем на стекле появилась блестящая точка.

Я наклонился. Возле первой точки проступила вторая, сошлась с нею, и капля скользнула вниз, оставив чистую дорожку. На дне собиралось что-то серебристое и тяжёлое.

— Ртуть?

— Да! Именно!

Доктор позволил прибору остыть, затем поднял небольшой флакон. На дне перекатывалась блестящая капля, при каждом движении растекавшаяся и снова собиравшаяся в шарик. Я наклонился рассмотреть ближе.

— Граф! Это не просто краска, это — киноварь! Из неё можно получать ртуть, а это повысит выход золота процентов на пятнадцать-двадцать!

Я вспомнил жёлоб на рисунке и слова Уралова о мелочи, которая уходила с водой.

— То есть мы сейчас её теряем, а с этим сможем забрать?

— Именно! Мелкие частицы соединяются с ртутью. Потом золото отделяют. Вы понимаете, что это значит?

— Очень хорошо понимаю. А пятнадцать-двадцать процентов — от нашего выхода?

Натуралист чуть умерил восторг.

— Надо проверить ваши пески. Зависит от того, сколько мелкого золота в остатках. Но оно там есть, вы сами сказали.

— И ртуть после можно вернуть?

— Значительную часть. Для этого нужно устроить работу правильно. Я покажу.

Отлично! Я уже собирался бежать к продавцу. Выкупить весь красный порошок, узнать, откуда его возят, а потом и на промывку съездить. Уралов ведь говорил, что даже вторично в остатках находят золото. Если там действительно уходит столько…

За навесом прошёл Кусков, остановился у плотников и стал разбирать с ними заказ. Я окликнул его, а затем велел привести Степана.

Покупку ему поручу. И со Степаном надо сразу договариваться.

Иван Александрович появился у навеса и сперва недоверчиво поглядел на флакон. Степан, пришедший следом, нагнулся над каплей, а доктор пояснил, как её извлекли из красного порошка.

— Это для золота, — объяснил я. — Григорий Иванович говорит, поможет выбрать мелочь, которую сейчас теряем. Надо попробовать на наших остатках. Вы их не все выбросили?

— Есть ещё, — подтвердил Уралов. — Тот мешочек в складе оставил, из него мало выбрал.

— Тогда тем более. Иван Александрович, найдите продавца красной краски. Узнайте, у кого он берёт и сколько можно привезти. Только не отправляйте к нему вот этого энтузиаста, иначе будете платить золотом по весу.

Учёный возмущённо прижал покупку к груди.

— Я узнал киноварь!

— За это благодарю. А покупать оставьте тем, кто умеет это делать.

Кусков подавил улыбку и уточнил, брать ли всю имеющуюся партию.

— Сначала разберитесь с поставками. Если у него один мешок, это одно дело. Если такое сырьё можно получать постоянно, совсем другое. Образец у нас есть, опыт проведём. Удастся — будете закупать.

Степан смотрел на ртуть с тем же выражением, с каким я разглядывал его рисунки.

— Много такого надо?

— Вот об этом с Григорием Ивановичем и поговорите. Устроите пробу, посмотрите, что получите. Мне потом сообщите, сколько добавилось золота и во что обошлось. И работе людей научите, чтобы после отъезда учёных всё продолжалось.