Эмиссар (СИ), стр. 32

— Ладно, — признал я. — На этот раз твоя взяла!

Он выдернул оба своих топора и, наконец, показал зубы. За его спиной зрители загалдели ещё громче. Видимо, кто-то заранее поставил на меня и теперь выражал недовольство спортивными результатами.

— Из него хороший охотник выйдет, — заметил Иван Александрович.

— Он уже хороший. Скоро своих на охоту посылать можно.

Затем нашёлся любитель помериться силой. Здоровенный индеец, у которого рубаха натянулась на плечах так, что я невольно пожалел её швы, уселся за стол и поставил локоть на доску. Тау немедленно подвинул мне скамью.

Предатель. Хоть бы предупредил, что за зверя мне подобрал. Впрочем, сила в молодом Федькином теле тоже имелась изрядная. Усевшись и уперев ноги в землю, я обхватил чужую ладонь. У противника большой палец был почти вдвое толще моего.

Кусков хлопнул по столу.

Я налёг. На несколько мгновений наши руки замерли, затем индеец, всё так же спокойно глядя на меня, начал давить. Пришлось податься плечом, напрячь спину, и всё равно моя кисть медленно пошла вниз. Когда она коснулась доски, зрители дружно взревели.

Чёрт! Меня только что честно и убедительно уделали. Победитель отпустил ладонь и похлопал меня по плечу. От хлопка я чуть не съехал со скамьи.

— Всё, всё! — засмеялся я. — Силу твою уже видел. Кости мне ещё понадобятся.

Моана, успевшая прийти к концу состязания, что-то сказала Тее. Обе заулыбались, а нянька с ребёнком на руках заинтересованно оглядела здоровяка. Вот чьей оценки я сейчас предпочёл бы не слышать!

— У нас ещё есть желающие, — осторожно сообщил хозяин ярмарки.

— Пусть с этим борются. Я сегодня за торговлю отвечаю.

Индеец охотно поставил локоть снова, и толпа окружила стол. Пока новый смельчак готовился проиграть, я забрал куртку у Тау и вернулся к товарам.

Кусков отвёл меня в комнату при складе, где нас дожидался Степан Уралов. Тот разложил на столе рисунки, а чтобы края не сворачивались, прижал их обрезками железа. На одном листе были изображены люди у промывочного жёлоба; на другом — большое колесо и привод от него.

Увидев мой интерес, Степан оживился и сразу принялся показывать, откуда поступает вода.

— Здесь колесо, Ваше сиятельство. От него вращение передаём. Прежде люди поднимали сами, теперь легче стало.

Я проследил карандашную линию до устройства, подававшего породу к промывке. Изобразили его подробно: вид сбоку, сверху, даже отдельный зуб, который уже пришлось заменить.

— Здесь почему сломалось?

— Камень попал. Сделали крепче, да теперь следим, чтобы большие туда не шли.

— Сильно задержались?

— До вечера. Зато после сами разбирали и ставили. Мастера уже умеют.

Кусков подвинул следующий лист, где размываемый грунт проходил через промывочный жёлоб.

— За водой особенно смотрим. Если много пустить, унесёт. Мало — забьёт. Степан сперва возле работников дневал, теперь уже сами справляются.

— Часть золота всё равно уходит, — признался Уралов. — Крупное выбираем хорошо, а мелочь… В остатках находили. Ещё промываешь — ещё попадается.

Он достал небольшой мешочек с промытым песком, который привёз показать Кускову. Я растёр щепотку между пальцами: почти пустая порода. Впрочем, Степан уже выбирал из неё золото вторично, а остальное сохранил для следующих проб.

Приятно было разглядывать эти рисунки, особенно исправления на полях и отдельно нарисованный зуб, который не выдержал первой пробы. Всё это время я плавал по океану, а здесь работа продолжалась.

— Прибыль идёт?

— Имеется, Фёдор Иванович. И людей кормим, и новые работы оплачиваем, и золото привозят исправно.

— Тогда хорошо. Скажите ещё, кто его возит и как.

Иван Александрович сдвинул рисунки, освобождая место для карты. Маршрут шёл к северу, обходя обычные испанские пристани.

— Так удобнее?

— Спокойнее. Южным путём слишком много чужих глаз. Эстебан теперь и коменданта подозревает. Пишет, что русских пускают без спроса, товары дают вывозить, земли отдают. Губернатору тоже достаётся.

— До губернатора добрался?

— Когда первый раз пожаловался, не получил чего хотел. Теперь пишет выше.

Золото можно было охранять каменной стеной и пушками, но защиты от доносов ещё не изобрели. Впрочем, если бы нашлась, я заказал бы себе такую в Петербурге, сразу с доставкой.

— Об этом поговорим отдельно, — решил я. — Что у него с местными?

— Некоторые слушают. Не всем наш торг нравится. Кто прежде один покупал, теперь вынужден цену давать получше. Кто землю нам сдаёт, того тоже тревожат. Хосе вам расскажет, он приехал с женой.

Свернув карту, Иван Александрович положил её под рисунки. Мы вернулись на ярмарку, где меня уже поджидали старые знакомые.

Хосе за время разлуки заметно повеселел. Да и его жена выглядела довольной; когда она поднялась со скамьи, я, наконец, понял, отчего муж придерживает её под локоть и не даёт самой отнести корзину.

— О! Поздравляю!

— Спасибо, дон Фёдор, — ответил он, расплываясь в улыбке.

Вот уж не ожидал, что чисто деловой союз перерастёт во что-то большее. Хотя почему нет? Живут рядом, дело общее, хозяйство налаживается…

Стоп! Я невольно поглядел на Марию ещё раз и принялся считать месяцы. Сколько уже прошло с того калифорнийского приезда? Нет, спокойно. При моём участии она уже либо родила бы, либо ходила совсем иначе. А здесь месяц пятый примерно. Уф-ф! Отлегло.

— Что с вами? — поинтересовалась донна.

— Вспомнил, сколько времени прошло. Хорошо вы тут устроились.

— Вы обещали ещё приехать.

— Вот и исполнил. С покупателями, посмотри, сколько их!

Мария оглянулась на торгующих матросов. Один уже нёс к причалу связанную птицу, которую купил, видимо, живой ради сохранности. Птица смотрела на него с крайним неодобрением.

Я спросил о хозяйстве. Хосе охотно рассказывал, сколько теперь берут русские, и как удобно привозить товар сразу к ярмарочному дню. Жена время от времени поправляла его; выяснилось, что он опять собирался продать больше, чем можно было выделить без ущерба для собственного дома.

— Нам тоже есть надо, — пояснила она. — И своих людей кормить.

— Разумеется, — согласился я. — Голодных поставщиков жалко.

Возле соседнего ряда лежали свёрнутые шкуры. Я попросил одну развернуть, провёл ладонью по толстой части, затем поднял край, где нож оставил длинный надрез.

— Вот здесь испортили. Из хорошей целой шкуры можно больше выкроить, за неё и заплатят лучше. Мне коровьи нужны, аккуратно снятые, без гнили. Если не привезёте сразу, солите, как следует.

— Для сапог? — уточнил Хосе.

— Для выделки. У нас хорошую юфть делают. Берёзовым маслом пропитывают, долго служит. Шкуры здесь есть, русские мастера знают работу, так что закупать будем постоянно.

Продавец, до того молча следивший за нами, немедленно разгладил повреждённый край и принялся доказывать, что надрез совсем небольшой. Мария засмеялась.

— Он хочет, чтобы вы сейчас купили.

— Пусть сперва цену скажет. После такой разделки торговаться ему будет трудно.

Хосе спросил, сколько шкур можно привезти в следующий раз. Я отправил его к Кускову: тот определит, сколько примут на месте и что надо выделить под перевозку. Сам же поинтересовался, есть ли у них свободная земля возле воды.

— Немного есть. А что?

— Уоткинс должен скоро вернуться с восточного берега. «Эбигейл» привезёт семена масличного подсолнуха и картошку для посадки. Это очень перспективные культуры для здешних мест, мы будем закупать их, а отходами можно подкармливать скот.

— Масло из семян? — переспросил он. — Как из оливок?

— Да, из семян давят. Пресс привезём, мастера покажут, как работать. Только сперва надо попробовать, как расти будет. Большое поле сразу занимать не стоит.

Мария первой спросила, кто купит урожай, если проба удастся.

— Мы. На корабли, в поселения. Пока таких кораблей столько, сколько вы видите, покупателей хватит.